Предисловие

 

Написание этой книги было связано с определенным разочарованием. Она начиналась, как попытка воссоздать реальное учение Иисуса из-под наслоений церковного христианства. Сам Иисус казался привлекательной личностью: странствующим учителем, проповедующим добро, отсутствие забот, призывающим к близости с Б. Предполагаемое название книги – «Иисус, антихристианин».

 

Однако уже через несколько месяцев все четче стала проявляться грустная картина. Как в Ноевом ковчеге находились все животные, так и в Евангелиях присутствуют, похоже, все известные религиозные, философские и моральные доктрины. Причем, они отнюдь не гармонизированы, а, напротив, весьма противоречат друг другу.

 

Тогда я изменил название на «Иисус и Христос», противопоставляя их. Идея состояла в том, чтобы, забыв про учение, показать хотя бы пропасть между евангельским и церковно-традиционным образами Иисуса. Увы, и это оказалось невозможным. Иисус мог выглядеть отличным человеком, но едва ли он таким был. То есть, он не был человеком плохим. Скорее, никаким.

Я много раз пытался себя убедить, но доказательства становились неопровержимы. Иисус оказывался собирательным образом, без всякого следа реальной фигуры. По крайней мере, реальной в том виде, который напоминает описываемый Евангелиями.

 

Нельзя сказать, что, приступая к работе, я не был знаком с христианством. Скорее, две – три сотни прочитанных книг тогда еще не сложились в систему. По мере того, как я продвигался в написании, приходилось переписывать все больше предыдущего текста. В итоге, от идеи историчности Иисуса или евангельского учения не осталось ровным счетом ничего.

 

Тогда я решил, что негативный результат – тоже результат. Возможно, демонстрация полной несостоятельности христианства поможет кому-то из тех людей, которые все еще за него цепляются. Или считают модным декларировать свою приверженность этой религии. Или считают ее тождественной общечеловеческой морали.

 

Нет смысла трудиться для академических читателей. Минимально здравомыслящие из них давно отказались от христианства – по крайней мере, в его церковном понимании, - а апологетов, читавших всю критику, еще одной книгой не переубедишь. Незачем писать и для неверующих – они вряд ли нуждаются в лишнем подтверждении своих убеждений. В итоге, моей предполагаемой аудиторией оказались люди, в той или иной степени положительно относящиеся к христианству. Поэтому же я чувствовал себя свободным в выборе стиля, избрав столь раздражающий академическую аудиторию «неоплатонический» стиль комментария. Вероятно, он все же окажется более удобным для читателей, не знающих источники практически наизусть.

Что же касается подзаголовка «еретический», то это слово не обозначает «неправильный», но – «другой». Подобно тому, как христианские ученые  подготовили несколько комментариев, объясняющих каждую строку Нового Завета удовлетворительно для Церкви, я стремился показать иной – зачастую более правдоподобный – смысл текста.

 

Критикуя христианство, трудно не повторять то, что кто-то когда-то написал. Я старался дать общее представление по каждому вопросу христианской доктрины. Для любопытных читателей в библиографии оставлены только самые интересные книги - вопреки традиции перечислять всю упоминаемую литературу. Опять же, академический читатель ее и без того знает, а человек любопытствующий все равно не станет проверять ссылки. К тому же, на мой взгляд, многочисленные сноски сильно отвлекают при чтении.

 


Введение

 

Хотя интерес к исторической основе Нового Завета присутствовал всегда, он распространился на рядовых христиан и людей из других религий где-то в 19 веке. Тогда книги стали сравнительно доступными, а церковь окончательно утратила монополию на формирование взглядов этой массовой аудитории.

Несколько курьезно, начался активный поиск исторический корней того, что по своей природе было верой в сверхъестественное. Буквально за полторы сотни лет прошел процесс постепенной утраты реалистичности Нового Завета, процесс, который одни наблюдали с ужасом, а другие – с восхищением. Едва ли многих он оставил безучастными.

Один за другим были утрачены столпы христианской веры: непорочное зачатие, чудеса, разрыв с иудеями. Вероятно, особенно болезненна оказалась демонстрация традиционности учения Иисуса, не выходящего за рамки иудейского сектантства. Добавляя обиду к поражению, раннее христианство было в значительной мере идентифицировано с гностицизмом, его заклятым врагом. И, наконец, начали рассыпаться исторические подтверждения евангельских историй, оказавшиеся передергиваниями исходных текстов или откровенными фальсификациями.

 

Однако как обычно и происходит, увеличение знания привело к специализации. Даже профессиональный исследователь не мог следить за буквально десятками тысяч публикаций в области евангельской критики.

Обычный читатель мог ознакомиться с несколькими книгами. Если он не утонул в море специальной информации, то оставался с вопросами: «Отлично, эта часть христианства не выдерживает анализа. Но что относительно других эпизодов? Как насчет учения в целом?» Эти вопросы оставались без ответа.

 

В этой ситуации, на мой взгляд, появилась необходимость в новой версии Цельса. Этот юрист во 2в. написал совершенно уничтожающую критику христианства, которое он разобрал буквально по косточкам. Ему довольно неубедительно ответил христианский ученый Ориген. Ответ Оригена сохранился, труд Цельса был уничтожен.

Поставив перед собой задачу комплексного анализа христианства, я оказался перед выбором метода. Использование традиционных исторического, стилистического и других методов превратили бы эту книгу в колоссальную компиляцию многих трудов из каждой области. Решение было найдено в критике с точки зрения логики и современного здравого смысла, отталкиваясь от того, что христиане признают как постулат: Библии и Нового Завета.

Гуманитарная дисциплина не позволяет делать однозначных выводов. Одни и те же факты могут быть объяснены совершенно по-разному. Я старался приводить несколько наиболее вероятных версий, что иногда может создавать видимость противоречивости. Моей целью, однако, была полнота изложения реалистичных взглядов. Это книга не ответов, а сомнений.

Я не могу показать христианам, во что верить. Я могу продемонстрировать, что то, во что они верят – неверно.

В итоге, основной упор эта книга делает на внутренних противоречиях евангельских текстов. В большинстве случаев предлагаются объяснения этих нестыковок. Тем самым формируется целостная картина появления Нового Завета. Рискну предположить, это картина, которой читатель не ожидает.

 

Другое отличие этой книги состоит в довольно подробном рассмотрении связи иудейской и христианской традиции. Дело в том, что Евангелия, как и Талмуд, являются интерпретацией Библии. Их традиция, в основном, сложилась примерно в одно и то же время, в 1- начале 3в, а поздние дополнения были незначительными. Рассуждая о связи иудаизма и христианства, нужно сравнивать именно эти книги.

В то же время, с таким подходом возникало две проблемы. Раввины зачастую считали ниже своего достоинства использовать талмудические знания для критики того, что они считали суеверием. Секулярные евреи, специализировавшиеся в этой области, обычно интересовались Талмудом, а не христианством. И, наконец, неиудейские специалисты, которых появилось немало с 19в., занимались, в основном, очень узкой областью исследований.

Недавно, однако, значительная часть Талмуда оказалась доступной на современном английском языке, что неимоверно сократило время на его – конечно, поверхностное – изучение. Многочисленные комментарии также оказались чрезвычайно полезны. В результате, эта книга была написана  гораздо быстрее, чем заняло бы изучение только Мишны, первой части Талмуда, еще лет двадцать назад.

 

Кроме того, в 1990-х годах вышел ряд книг с совершенно новыми взглядами на хронологию и, особенно, иудейскую историю. Благодаря археологии, мы довольно ясно представляем себе, как и когда была написана Библия, какие события легли в ее основу, что в ней исторично. Без такой информации любой анализ христианства – основывающегося на Библии – был бы неполным.

 

Может сложиться впечатление о моей про-иудейской позиции. На самом деле, причина в непривычной форме изложения: постоянном сравнении христианства с иудаизмом. Действительно, результат сравнения обычно не в пользу первого. Однако я не уверен, что он в пользу второго – просто иудаизм, интереснейшая тема сама по себе, не является объектом данного исследования. Внимательный читатель убедится, что выводы основаны не более чем на здравом смысле, без всякого постулирования преимущества иудаизма или правильности библейской историографии.

Иудаизм выбран в качестве отправной точки сравнения только потому, что таким его сделало само христианство. Оно приняло определенную систему постулатов, декларируя свое происхождение от иудаизма. Соответственно, вполне корректно анализировать христианство на соответствие постулатам иудейской религии.

 

Конечно, написание этой книги было бы невозможно без огромного запаса знаний, накопленного в библейской критике. Знакомство с более чем 400-ми работами в этой области, часть из которых я рекомендую читателям в библиографии, дало мне возможность достигнуть уровня эксперта много быстрее, чем это было возможно еще несколько десятков лет назад.

 

Результатом стала работа, призванная, с одной стороны, показать отсутствие чего-либо сверхъестественного или боговдохновенного в христианстве, а, с другой стороны, предложить убедительное и последовательное объяснение зарождения этой религии и ее священных текстов.

В ходе исследования, я постарался ответить на десятки наиболее важных для христианства вопросов: существовал ли Иисус и, если это да, то чему он учил? Где, почему и как появилось христианство? Что в нем взято от иудаизма, что от гностиков и что от язычников? Творил ли Иисус чудеса? Как он родился, как был на самом деле принят иудеями, и как осужден? Как сформировался евангельский образ Иисуса? Какие слои присутствуют в Евангелиях, что в них является поздними вставками? Как возникли фигуры Петра и Марии Магдалины? Сколько было апостолов? Существовал ли Павел?

 

Книга составлена так, чтобы попытаться не оставить у читателя сомнения ни по единому важному вопросу христианской доктрины. Построчный, в основном, комментарий к Евангелиям и Посланиям должен помочь сформировать собственное мнение об историчности христианства. Анализ фигуры Павла, первого теолога церкви, а также многочисленных заимствований из греческой мифологии, позволит сделать вывод относительно правильности христианского учения.

Единственная мотивация, которую я оставил убежденному христианину: «Верую, ибо абсурдно».

 


 

 

Проблема текстов

 

Рассматривая отношения Иисуса и христианства, необходимо определить последний термин. Что понимать под "христианством"? Канонические тексты? Православные, католические, лютеранские? Четыре Евангелия[1] или пять? Если по поводу Евангелия от Фомы особых возражений не должно быть, то как насчет десятков других Евангелий, в т.ч. приписываемых апостолам и авторитетным деятелям христианства: Петру, Филиппу, Иакову, Марии Магдалине? Деяния Петра и апостолов, апокалипсисы Павла и Иакова из Nag Hammadi? Евангелия составлены св. мучеником Юстином[2], его учеником Тацианом[3], Никодимом. Многие из них ничуть не более сомнительны, чем канонические тексты. Более того, сам Юстин в полемическом трактате почти 100 раз ссылается на апокрифические тексты, но ни разу – на канонические Евангелия.

Множество ранних текстов утрачено. Так, Юстин основывался на «Достопамятностях апостольских». Евангелисты явно использовали наборы цитат, упоминания отдельных эпизодов, даже сборники ссылок на Библию.

Сам термин «евангелие» воспринимался очень приземленно. Павел называет свое обращение к язычникам евангелием. Так же он называет и проповеди своих конкурентов, пытавшихся стать лидерами обращенных им язычников, Гал1:6-9. Причем, он говорит о взаимной противоречивости этих евангелий.

Канонические Евангелия в существующем виде не написаны учениками Иисуса. Прежде всего, традиция только предполагает авторство – ни одно Евангелие не подписано. Лука и Марк были учениками второго поколения, и не знали Иисуса. Иоанн назван автором в части текста, в отношении которой нет сомнений в ее фальсификации. Возможно, остается Матфей – но, как я показываю, его оригинальное Евангелие было в несколько раз короче современного, и не содержало ничего, что отличало бы христианство от иудаизма.

 

Где критерий достоверности? Евангелие от Варнавы утверждает, что Иисус перед синедрионом отрекся от своего божественного происхождения и назвал себя предтечей пророка Мохаммеда. А распят был Иуда Искариот. Было ли это Евангелие позднее сфальсифицировано для обоснования ислама или наоборот, ислам взял часть традиций от Варнавы?

 

Младенческое Евангелие от Иакова – довольно ранний текст, ок. 2в. Оно повествует о событиях до рождения Иисуса, и практически лишено теологии. Как таковое, оно не представляло особого интереса для гностиков, чьи тексты заведомо не претендовали на достоверность.

Таким образом, ранний и распространенный текст является откровенной фальсификацией, а не характерным гностическим мифом. Какие же есть основания считать, что другие признанные тексты (напр., канонические) ближе к реальности? Кроме традиции, нет других поводов так думать. А тогдашние экзальтированные христиане не склонны были воспринимать эти мифы критически. Это принятие и формировало традицию.

 

Евангелие Эгертона явно содержит ранний текст, который затем редактировал Иоанн. Но в каноне по-прежнему остается Иоанн. Вообще, вследствие параллельного существования христианских сект с совершенно различной теологией вопрос «чей текст – более ранний» в изрядной мере лишен смысла. Так, и гностический Фома, и иудейский (сектантский) Дидахе надежно датируются 2в., а в своей основе – еще 1в. То есть, самые разные течения имеют ранние документальные подтверждения. Предпочесть ли гностицизм или литерализм – вопрос веры и предубеждения.

Этот совершенно самоочевидный довод уничтожает религиозную доктрину христианства. До сих пор я не видел сколько-нибудь разумных его опровержений – и, с точки зрения логики, их вроде бы не может существовать. Можно продемонстрировать уровень доводов оппонентов таким их примером. Отцы церкви начала – середины 2в. цитируют тексты, близкие к каноническим Евангелиям (но, кстати, не сами Евангелия!), однако не упоминают гностические версии. Но ведь ожидать от них такого упоминания – все равно, что требовать от современного европейского лидера цитировать труды Мао. Впрочем, в их речах отсутствуют цитаты не только одиозного врага, но и нейтрального Конфуция. Насколько же абсурдно ожидать от ранних христиан упоминания своих противников, находящихся в состоянии жесткой, непримиримой войны. Тем более, когда им особенно нечего возразить, а предпочтение является вопросом веры. И, более того, в условиях изолированности общин, когда тексты гностиков могли быть просто неизвестны (или малоизвестны) христианам-литералистам.

Христианский гностицизм не был учением незначительной провинциальной секты. Объем литературного творчества говорит сам за себя: число гностических евангелий намного превосходит число литералистских. Причем, это различие невозможно объяснить появлением канона, который остановил творчество литералистов. Поток гностических евангелий иссяк примерно в это же время, в 4в.

Гностицизм был распространен на Востоке, по меньшей мере, до 11в., а в Европе нередко встречался еще в 14-15в. (например, трактат Sister Catherine немецкого теолога Meister Eckhart, 14в.) Потом многие взгляды сохранились у европейских мистиков. Похоже, сектантов зачастую считали не отщепенцами, а, напротив, образцовыми христианами. Так, во время преследования инквизицией Cathars, население скрывало их и даже защищало их ценой собственной жизни.

Авторитетнейший раннехристианский автор Климент Александрийский, в частном письме отнсительно секты Carpocratians, подтверждает существование Тайного Евангелия от Марка. Чрезвычайно важно, он не сомневается в аутентичности этого Евангелия, которое излагает эзотерическое учение Иисуса, не предназначенное для рядовых христиан. Из этого учения практически ничего не сохранилось до наших дней. Трудно сомневаться, что эта мистическая доктрина была бесконечно далека от церковных Евангелий. Вспомним, насколько Марк короче синоптиков. Даже с учетом их разрастания в результате гармонизации, очень большой объем мистического учения был изъят из ТнМк и на сегодня утрачен. Причем, весьма возможно, что мистическое учение было наиболее ранним – Папиас упоминает Марка в начале 2в., тогда как остальные Евангелия упоминаются только со второй половины 2в.

Необходимо четко осознавать, что Евангелия не являются первичными документами. Еще в начале 2в. отцы церкви их явно не знали, хотя цитировали отдельные изречения. Канонические Евангелия – это, скорее, компиляция популярных среди христиан историй и изречений, приписываемых Иисусу. Наличие Евангелий доказывает только то, что такие слухи циркулировали в среде христиан конца 1 – 3в.в., а не истинность изложенных в них сведений.

Вопрос о первичности того или иного Евангелия остается вопросом веры. Конечно, в некоторой мере этого и следовало ожидать. Как гуманитарная наука, теология оперирует эмпирическими доказательствами, не основанными на формальных определениях. А опыт в рамках теологии – как раз и есть вера.

Соответственно, возникает замкнутый круг. Пытаясь поставить себя как науку, теология опирается на те или книги в обоснование веры. Но сам вопрос их принятия относится к области веры. Книги становятся, в некотором роде, избыточным множеством аксиом. Которые, естественно, противоречат основной аксиоме – декларации веры.

Например, христианские теологи отрицают достоверность Фомы. Конечно, в нем присутствует много следов гностического редактирования. Однако мне представляется, что я в целом достаточно убедительно показываю во многих случаях направление редактирования от Фомы к Луке и от него - к Матфею. Показана и практическая невероятность обратного направления редактирования. Обсуждаются причины последовательного изменения текста. Но я вполне понимаю, что достаточно твердо объявить Фому поздней фальсификацией гностиков, и с такой позицией ничего поделать будет нельзя. Можно сколько угодно приводить доводы против вторичности Фомы, но полностью отрицать такую возможность нельзя. А самая незначительная вероятность – уже основа для веры.

Бессмысленны попытки обнаружить исходное учение путем сравнения Евангелий. Нельзя выявить абсолютную истину, сравнивая две лжи. Если есть несколько документов, редактировавшихся бессистемно и длительно, кросс-редактировавшихся, гармонизировавшихся, как можно из них вычленить исходный текст[4]? Нужна точка отсчета, система аксиом, представлений об исходном тексте – вера.

 

Выбор базового евангелия принципиально важен. Избрав прото-Матфея, мы придем к выводу, что Иисус был обычным иудейским учителем, Марка – мистиком, Иоанна – гностиком и так далее со всевозмодными оттенками. Соответственно, евангелия с иной доктриной уже будут восприниматься нами как аутентичные. Необходимо понять, что отсутствует какой-либо критерий, по которому мы можем предпочесть одно евангелие другому в разрезе аутентичности. Выбор базового евангелия основывается исключительно на нашем произвольно сформулированном мнении о взглядах Иисуса.

Дискуссия о христианстве без определения канона совершенно бессмысленна. В связи с неоднозначностью исходных текстов, у сектантов отсутствует согласие хоть по единому доктринальному вопросу. Иисус был то ли человеком, то ли инкарнацией, то ли иллюзией, то ли легендой. Он был мудрым человеком, божественной фигурой, верховным божеством, одним из богов, ипостасью Б. Его пришествие было первым, одним из многих, последним или не последним. Он принес новую религию или требовал соблюдения Закона. Он призывал к покаянию, прощал грехи или обеспечил возможность прощения грехов после своего вознесения. Он оправдал иудеев, всех, кроме иудеев, только христиан, только посвященных, не спас никого, но показал путь. Он был гностиком (у Иоанна) или почти ортодоксальным иудеем (у Матфея). Список можно продолжать долго, и найти религию на любой вкус. Рассматривается традиция, дошедшая в канонических Евангелиях и Посланиях, не потому, что я считаю ее более правильной, но поскольку именно ее сегодня понимают под «христианством». Строго говоря, согласия нет и здесь – например, у мормонов свой собственный текст. До сих пор непонятно, отражал ли гностицизм настоящее учение Иисуса, или же он ассимилировал положения религий Египта, Греции и Индии.

 

Даже синоптические Евангелия содержат значительные различия в большинстве эпизодов. Иначе говоря, в них не совпадает описание практически ни одного эпизода. Причем, описания рождения, детства и воскрешения не имеют вообще ничего общего. Различаются количество, состав и обстоятельства призвания учеников.

Тезисы содержатся в разном порядке и в разном контексте. Учение различается не только между Евангелиями, но и в разных главах одного Евангелия. Соответственно, для разумного человека невозможно говорить о каком-то едином христианском учении.

Природа расхождений вполне понятна: свободное редактирование плюс устная традиция, передаваемая неподготовленными людьми. По современным представлениям, в то время весьма значительные объемы текста передавались по памяти. Так, например, было с огромного объема иудейской традицией, позднее записанной в Мишне. Но раввины всю жизнь посвящали такому изучению. Понятно, что попытки быстро запомнить евангельские тексты приводили к возникновению существенно различных версий.

 

Путаницы добавляет манера раннехристианских редакторов объединять совершенно различные тексты. В качестве примера можно указать очень авторитетное среди теологов Didache[5], состоящее из отрывков конца 1 – 3в.в. Здесь, кстати, видна характерная проблема определения времени написания того или иного текста. Административная ситуация в церкви и развитие доктрин сильно различались в географически удаленных сектах. Соответственно, анализ контекста мало что дает для надежной датировки. Например, когда одни секты поедали обед причастия вместе с язычниками, другие от них уже полностью отделились. Проблематично определить: или текст очень старый, или он написан малограмотным христианином в отдаленной секте. Еще менее надежен стилистический анализ: в условиях совершенно разной образованности авторов. Примитивный стиль легко может быть авторской особенностью, не имея никакого отношения к датировке.

Так же неравномерно происходила и эволюция текста: учитывая удаленность и отсутствие достаточного числа копий, во многих сектах могли использовать папирусы со старыми версиями. Когда на основе такого старого текста местный редактор создавал новую версию, она получала все признаки древней, как их видят современные исследователи. На самом же деле, нет прямой связи между примитивностью текста и древностью папируса. Редактор мог просто не знать других формулировок, отражающих эволюцию текста за десятки или сотни лет. Особенно поэтому сомнительны датировки очень ранних папирусов, обнаруживаемых вне крупных культурных центров античности.

 

Размер канонических Евангелий отнюдь не прибавляет им достоверности. Апокрифические Евангелия обыкновенно в несколько раз короче. Апокриф[6] застыл где-то в конце 2 – 3в.в., хотя создание псевдоэпиграфии продолжалось до разгрома внецерковных общин в 4в., и даже еще позже. Значит ли это, что канонические Евангелия во 2-4в.в. редактировались настолько интенсивно, что увеличились в размере в 2-5 раз по сравнению с исходными текстами?

Направление редактирования видно из того, что размер текстов, не претендующих на откровение, еще больше Евангелий. Например, очень длинны «Пастырь» Гермы и Деяния Фомы.

Такая версия отнюдь не невероятна. При низкой образованности христиан, не только переписывание, но и чтение необычно длинных Евангелий стало бы проблемой. Вероятно, именно поэтому появились своеобразные конспекты ссылок на иудейскую Библию – которыми пользовался и Павел, обосновывая свои тезисы. А административная победа этой религии в 4в. (и литералистского течения в самом христианстве в конце 2-3в.в.), действительно, могла вызвать всплеск усилий по созданию окончательных версий текстов перед их массовым копированием. Естественно, туда добавили максимум информации из других текстов, известных редакторам.

При поверхностном обзоре кажется, что христианские авторы 2-3в.в. цитируют Евангелия почти полностью. Но реконструировать Евангелия из их цитат в виде, сколько-нибудь близком к современному, невозможно. Кроме того, очень важны сравнительно небольшие текстуальные различия и, особенно, контекст. Ведь на уровне цитат и пересказа Матфей и Лука очень похожи, а в целом они сильно отличаются. Из упомянутых трудов невозможно установить, взяты ли выдержки из прото-евангелий или текстов, близких к современным. В качестве примера можно указать P75: цитаты из него были бы приняты за Иоанна, хотя сам P75 от него сильно отличается. Заодно здесь видна типичная ситуация множественности существенно различных версий уже во 2в. Совершенно произвольно канонизирована версия, приписываемая Иоанну, а не P75.

Очень значительный объем евангельских цитат содержится у Евсевия[7]. Но он писал уже достаточно поздно, когда существовала каноническая версия. Упоминания же им наличия этой версии в более ранних источниках нужно воспринимать с изрядным скепсисом: ведь основная задача Евсевия – обосновать легитимность церкви и, соответственно, ее текстов. Евсевий неоднократно доходит до фабрикации. Так, вместе с Иренеусом он приводит последовательность церковных епископов, возводя ее к апостолам. В то же время, он обрывает последовательность иерусалимских епископов якобы в связи с отсутствием данных (можно представить себе достоверность упоминаний о череде церковных епископов, восходящей к апостолам). Понятна цель Евсевия – дискредитация иерусалимских епископов в борьбе за власть в церкви. Ведь их генеалогия должна была бы восходить к братьям Иисуса, и их авторитет, таким образом, оказывался выше, чем у языческих епископов.

Кстати, можно предположить, что список пап вначале был составлен как перечень епископов. В раннем варианте, например, Иренеуса, даты отсутствуют. Поскольку епископов могло быть несколько одновременно (в разных местах), превращение их в пап могло удлинить хронологическую цепочку.

Не так плохо, если рост канонических Евангелий произошел от их слияния с другими авторитетными текстами. Но не являлись ли источниками фантазии писцов легенды и прототексты, настолько сомнительные, что они не вошли в ранние редакции Евангелий?

Церковь вела борьбу за канонизацию довольно долго, и было очевидно, что вот-вот должна появиться общепризнанная редакция. Возможно, именно в преддверии ожидаемой канонизации в Евангелия спешно добавлялись любые тексты подряд, лишь бы что-нибудь не упустить.

Возникает резонный вопрос: если тексты подвергались настолько сильному редактированию, то почему же в них остались многочисленные противоречия? Основные причины, по моему мнению, - две. На макроуровне, противоречия Павел – Деяния и Лука – Иоанн настолько масштабные, что какая-либо приемлемая гармонизация невозможна. Мистическое христианство Павла, весьма неудобное для церкви, не было выхолощено, вероятно, из-за его популярности. Такая поддержка была более важным фактором, чем даже сравнительно большое – но все равно уничтожаемое – число копий. Во-вторых (и наиболее важно), редактирование осуществлялось независимыми усилиями множества писцов и редакторов. В то время как гармонизация потребовала бы единого центра, ситуация была прямо противоположной. Отталкиваясь от материала, изначально внутренне противоречивого, писцы в процессе редактирования еще усугубляли эти противоречия. В самом деле, каждый из них вносил свои собственные исправления. Объем разночтений тем самым увеличивался. При более или менее произвольном фиксировании принятого церковью текста эти – усугубленные -  противоречия застывали.

 

Канонические Евангелия принято считать достоверными. Но почему? Даже во 2-4в.в. христианские авторы указывают на многочисленность версий. Собственно, пролог Евангелия от Луки содержит прямое указание на множественность текстов. Ориген упоминает уже различные версии евангелических текстов. В Commentary on Matthew, гл.15, Ориген прямо указывает на многочисленные исправления, вставки и изъятия. Папиас[8] в начале 2в. описывает Евангелие от Матфея как собрание изречений Иисуса, что весьма далеко от современного текста (и ближе к версии Фомы). Авторы Евангелий неизвестны, авторство приписано очень условно (только у Иоанна в тексте содержится низкой достоверности упоминание об апостольстве автора). Еще около 160г., Юстин вообще не упоминает имен евангелистов. Все канонические тексты до 4в. рассматривались той или иной сектой как подделки (Metzger со ссылкой на Toland, Nazarenus). В любом случае, только с конца 2в. – начала 3в. христиане стали полагать Евангелия священными текстами. Тогда их происхождение уже было изрядно забыто.

Ни одно из канонических Евангелий не имеет доподлинно известного автора, а имена апостолов и святых им только приписаны. Это странно – ведь по стилю они соответствуют греческим историческим описаниям, всегда имеющим автора. Даже религиозные тексты обыкновенно приписывались той или иной известной фигуре – в самом тексте. Отсутствие всякого упоминания автора указывает, скорее, на явную компилированность текста, очевидную для современников.

Неизвестность автора была оптимальным способом преподнести священные тексты спустя несколько десятков лет (учитывая наличие прототекстов – возможно, всего 20-30 лет) поле описываемых событий. Невозможно приписать достоверность (и автора) фальсифицированным эпизодам о совсем недавних событиях.

 

Массированная фальсификация канонических текстов отнюдь не удивляет. Достоверные упоминания об исторической основе христианства до 3в. почти отсутствуют, и появляются, в основном, только с 4в. История христианства в ее сегодняшнем виде была сфабрикована Евсевием в Ecclesiastical History. Сегодня ни один минимально объективный ученый не принимает эту историю как правдоподобную. Таким образом, где-то в 3в. из массы легенд, прототекстов и предполагаемых евангелий стали вырисовываться подобия канонических текстов.

 

Процесс канонизации носил сугубо волюнтаристский характер. Еще между епископами Никейского Собора даже близко не было согласия о том, какие именно Евангелия считать ортодоксальными, не говоря уже о версиях текстов. Мнения крупнейших теологов диаметрально расходились: например, во 2в. Юстин и его ученик Тациан выступали за композицию («гармонию») нескольких известных текстов, в то время как Марцион Синопский требовал оставить только одно Евангелие от Луки, причем изъять оттуда все ссылки на иудаизм. Теологические споры (влиявшие на тексты!) между слабо подготовленными, зачастую новообращенными епископами продолжались еще не менее века (и опять вспыхнули в период Ренессанса). Stevenson приводит аргументацию Ireneus о четырех Евангелиях: «потому что есть четыре стороны света и четыре основных ветра».

Апологеты часто говорят, что была канонизирована самая известная версия. Но, во-первых, все равно – версия. Во-вторых, известная среди секты, победившей административным путем. Другие секты предпочитали принципиально иные тексты. В-третьих, существовало множество сравнительно схожих вариаций этой версии. То есть, она все равно не была богоданной или даже просто фиксированной. В-четвертых, даже четыре канонических Евангелия излагают совершенно разные, несовместимые теологические доктрины и факты.

Отсюда понятна изрядная условность поисков «исторического Иисуса». Автор такого исследования по умолчанию вынужден предпочесть ту или иную евангельскую основу. Формально, он должен выбрать одну систему аксиом из нескольких существующих. В отсутствие исторически достоверных фактов, ему больше не от чего отталкиваться в своем исследовании – только от священных (с точки зрения той или иной христианской секты) текстов. Но сделав вначале выбор в пользу определенного текста, он автоматически формирует образ и историю Иисуса как раз на основе этого самого текста. Замкнутый круг – для исследования необходим текст; текст определяет исход исследования. Еще хуже дело обстоит для верующего: выбор конкретного евангелия определяется верой; затем выбранное евангелие определяет объект веры. Любые попытки одновременного, равноправного, «объективного» анализа всех евангелий неизбежно оканчиваются выводом об их ошибочности. Так доказательство теоремы невозможно, если исходить из системы взаимно противоречивых аксиом.

 

Никому сегодня не приходит в голову слепо верить доводам даже самых авторитетных средневековых ученых, не говоря уже об античных. Тем не менее, христиане безоговорочно доверяют личным мнениям древних, сомнительно образованных, возможно, душевнобольных христианских теологов. Причем, даже они сами не упоминают о случившемся им откровении, но просто высказывают ничем не подкрепленные собственные убеждения. Глубина веры этих теологов видна на многих примерах. Например, Тертуллиан критиковал язычников и гностиков, впоследствии сам перешел в монтанизм (христианскую ересь) и критиковал Римскую церковь.

Типичный довод в пользу достоверности откровений изложен в Мр10:5-6: «Тогда Мария расплакалась и сказала Петру: ‘Петр, брат мой,… ты думаешь, что я сама тайно все это придумала, или что я лгу о Спасителе?’»

 

Христиане часто оказываются в заблуждении относительно происхождения Евангелий, считая их то ли откровением, то ли записью очевидца или хотя бы с его слов. На самом деле, Евангелия в современном виде – типичный пример античной «литературной» историографии. Автор такой книги ставит перед собой определенную задачу, как правило, дидактического характера. Например, обоснование связи между поведением правителя и его военными успехами, или доказательство преимущества одного города-государства над другим. В любом случае, такой исторический текст служит для доказательства заранее заданной точки зрения. Это не объективный репортаж в сегодняшнем понимании. Автор сравнительно свободен придумывать эпизоды и, особенно, писать речи для участников в соответствии с собственным мироощущением. Вплоть до средневековья считалось совершенно нормальным даже адаптировать цитируемые тексты к собственным взглядам до степени, граничащей с искажением. Эту конвенцию «субъективной историографии» необходимо постоянно помнить, анализируя Евангелия.

 

Сами Евангелия не являются откровениями, но поздней записью событий: на основе даже не всегда собственных воспоминаний, а записей с чужих слов (как минимум, у Луки и Марка). Даже наиболее ортодоксальные христианские теологи уже не отрицают массы вставок и искажений. Причем, поиски наиболее старых текстов не решают проблемы: еще во второй половине 2в. Цельс писал о постоянных переделках христианами своих святых текстов в ответ на те или иные доводы философов. Христианские теологи 2-4в.в., читавшие тексты до их канонизации или непосредственно после, когда они еще не были окружены аурой святости, описывают их весьма спокойно, скорее, как антологии, вполне земные творения.

Кстати, поэтому несколько забавны ссылки апологетов на традицию. Критики обвиняют христиан в отсутствии твердой, зафиксированной позиции по единому доктринальному вопросу. Без четкой позиции – откуда может взяться надежная традиция?

Абсурдна претензия Евангелий на откровение. Они носят явно компилированный характер – как признается Лука, составлены людьми отнюдь не в результате откровения.

Вопрос не только в компилированности Евангелий. Многочисленные противоречия в них невозможно объяснить забывчивостью апостолов. Тем более, какая может быть забывчивость, если это откровения?

Удивительна и краткость Евангелий по сравнению с историческими трактатами той эпохи. Неужели апостолы не считали нужным подробно изложить факты? Неужели не нашлось больше событий, достойных описания? И это не от неразговорчивости или дороговизны пергамента. Только послание Павла к римлянам больше всего Евангелия от Марка.

Христианские теологи любят возражать, что комментирование откровений обычно для религий, и в этом процессе вполне могут возникать незначительные внешние нестыковки. Однако и Мишна в иудаизме, и Сказания в исламе не несут в себе таких масштабных противоречий. Мишна, хотя и была написана раввинами и позднее канонизирована, до сих пор не вызывает особых споров и опровержений.

Канонизация же христианских текстов происходила не только не в результате откровений, но даже не в процессе теологических дискуссий. Выбор тех или иных текстов продиктован в значительной мере возможностью тех или иных теологов убедить императора. Фактически, близость к императору обеспечивала поддержку взглядов того или иного теолога. Хорошо известно, что после Никейского Собора ряд арийцев были отправлены в ссылку, а церковь приняла сторону Афанасия (концепция воплощения Б. в человеке) только в результате поддержки императора Константина – мягко говоря, слабого авторитета в области христианской теологии. Легко видеть, что Константин поддерживал наиболее понятные ему концепции – видимо, самые примитивные.

Тем более, он, вероятно, не столько интересовался христианством, сколько легализовывал религию матери, императрицы Елены, большой почитательницы всего христианского. До своей смерти, Константин не переходил в христианство, а его обращение перед смертью можно связать с тем, что эта процедура была важна только в христианстве (как условие спасения), и была безрисковым (опять-же, в отношении спасения) мероприятием для Константина.

Кстати, до принятия в качестве официальной религии, христианство было мало распространено. Так, обычно государства принимали отличительно новые религии, которые на их территории не были распространены – тогда они могли заново создавать религиозную инфраструктуру и назначать администрацию, а не подпадать сами под контроль уже имеющихся. Что же касается затруднений, связанных с переходом к новой теологии, то их почти не было. Христианство изначально многое заимствовало из культов, а став официальной религией, в стремлении быстро привлечь массы людей,  сознательно ассимилировало многие обряды и традиции.

 

Св.Августин в «О гармонии евангелистов», 2:21, полагал, что различия внушены святым духом для того, чтобы христиане нашли настоящий, исторический порядок событий. Это как раз то, что здесь и предлагается сделать христианам. Кстати, отметим, что мнения даже самых знаменитых христианских теологов отнюдь не внушены откровением (по крайней мере, они этого не упоминают). В этом смысле их предположения заслуживают такой же критической оценки христианами, как и любые другие мнения.

Христианская традиция полагает, что евангелисты[9] иногда писали об одних и тех же событиях одинаково (чтобы подтвердить друг друга), иногда – по-разному (имея в виду некий иной смысл), иногда не писали вообще об одних и тех же событиях (чтобы не повторяться). Во-первых, здесь предполагается, что каждый из евангелистов знал предыдущие тексты, что далеко не однозначно и противоречит имеющимся данным. Во-вторых, какова ценность текстов, в которых мы не знаем, что имеется в виду, и принципиально не можем этого узнать без комментариев святого духа, инструктировавшего евангелистов?

Другой способ согласования Евангелий, предложенный Евсевием: добавление новых персонажей и событий так, чтобы все возможные евангельские описания нашли свои источники в расширенных текстах (гармониях). Кроме того, этот  метод просто неприменим. Как можно соединить два или более различных описания рождения (кроме как, конечно, предположив, что Иисус был рожден неоднократно)? Такая бурная фантазия по дополнению Евангелий едва ли может выглядеть приемлемой для современного читателя. Кроме того, если такое количество событий упущено из Евангелий, то, опять же, какова их достоверность?

Очень популярно объяснение противоречий синоптиков и Иоанна тем, что Иоанн был учеником, а синоптики писали с чужих слов. Но это вызывает отнюдь не только отрицание авторства апостола Матфея. Не только апостола Фомы, заимствованиями из которого буквально напичкан Лука. Придется деканонизировать все синоптики, поскольку они противоречат Иоанну практически по каждому пункту. В результате, церковь вынуждена была занять промежуточную позицию, не утверждая жестко о непогрешимости Иоанна или синоптиков. Каждое конкретное разночтение объясняется индивидуально: забывчивостью евангелиста, метафорой и даже взглядом с другой стороны. Последнее – совсем не шутка. Описывая воскрешение, Лука упоминает двух ангелов внутри, Матфей – одного снаружи, Марк – одного внутри. Объяснение: в каждом из этих случаев, очевидцы не обратили внимания на других ангелов. Не берется во внимание, что апостолы вообще не были свидетелями этих событий.

 

Действительно ли Евангелие от Фомы близко к аутентичным тезисам Иисуса или просто современное мировосприятие ближе к элегантному, своего рода буддистскому (в отличие от апокалиптического Иоанна) гностицизму Фомы?

Текстам какой христианской секты необходимо следовать? Множество рукописей оставили гностики. Они могут быть первичны, а церковь просто выхолостила их мистическое содержание, трактуя буквально. Совершенно различны учения эбионитов и христиан – язычников. Противоречат канону ранние доктрины марционитов, арианская ересь и т.п. Важно понимать, что продержавшийся до 17в. церковный канон был установлен в 4в. исключительно административным путем, без минимального подобия теологического доказательства.

 

Новый Завет отнюдь не является продолжением Библии. Принято считать, что Писание датируется, в основном, 5в. до н.э. Поздняя книга Даниила была написана во 2в. до н.э. Пропасть между Новым Заветом и Писанием составляет 200-700 лет.

За эти годы был накоплен большой объем как интерпретаций Писания, так и основанных на нем мифов. Многие из них очень напоминают концепции Нового Завета. В основном именно в силу этого сходства они не включены в христианский библейский апокриф, чтобы не подрывать утверждение о новизне учения Иисуса.

Потом уже теология разделилась. В иудаизме появилась Мишна[10], потом – Гемара и Мидраш, в христианстве – собственная традиция. Отсюда видно, что, определяя связь с иудаизмом, Евангелия необходимо сравнивать с Талмудом, а не Писанием. Фактически, Талмуд и Евангелия каждый по-своему интерпретируют Писание.

 

Едва ли удастся установить, когда были написаны Евангелия. Обычно грубое датирование осуществляется на том основании, что Павел (не ранее 50-х), 1Климент (не ранее 90-х) и Деяния (90-100г.г.) не ссылаются на них. Вывод: они были написаны позже Павла и автора Климента, которые писали уже при существующем христианстве.

Но авторы Евангелий, в свою очередь, не используют Павла. Вставки для согласования с Павлом могли быть сделаны позднее. Весьма возможно, что в тогдашней обстановке сектантской борьбы Павел не хотел пользоваться прототекстами, составленными в других сектах.

С другой стороны, Евангелия не упомянуты и в первой, Петровой, части Деяний. Маловероятно, что апостол Петр не хотел их использовать, для этого трудно придумать причину. Это делает версию отсутствия в тот период Евангелий более вероятной. В целом, Евангелия явно были написаны после ряда других канонических текстов – просто чтобы подвести документарную базу под уже существовавшее христианство.

 

Герма был братом папы Пия I, и жил в середине 2в. Его тексты пользовались огромной популярностью. Однако их не включили в канон, поскольку Герму многие знали лично, и сочли неприличным читать его в церквях наравне с Евангелиями.

Но ведь, по современным представлениям, синоптики в это время еще активно редактировались, а Иоанн, возможно, и вовсе не был написан. Все знали, что их составляли такие же современники, как и – предположительно – Герма. Как объяснить такое различное отношение, не вполне понятно. Если не учитывать мнения некоторых историков, датирующих возникновение папства – и, соответственно, Герму – чуть ли не 11в., то можно предположить, что евангелические прототексты считались чрезвычайно древними. То есть, признавая их редактирование современниками, тогдашние христиане все равно придавали им исторический вес. Такая трактовка согласовывалась бы с гипотезой о ессенском происхождении части прототекстов.

 

С конца 2в. поток евангелий стал иссякать. С одной стороны, это связано с появлением обширной литературы, их цитирующей. При таком количестве цитат добавлять уже стало затруднительным. Во-вторых, церковь постепенно изолировала гностиков – наиболее активных авторов евангелических текстов. В-третьих, как и в любом мессианском движении (включая социальные), энтузиазм постепенно угас. На смену экзальтированным проповедникам пришли администраторы церкви. Теологическое творчество постепенно утратило своих авторов. Кстати, именно эти энтузиасты были бы наименее склонны к рациональному анализу и серьезным теологическим изысканиям, что обеспечило низкое качество дошедших от них текстов. В-четвертых, произошло окаменение традиции и возвышение Иисуса и апостолов до такой степени, что стало странным объявлять свои сочинения продиктованными святым духом.

 

Апологеты обыкновенно ссылаются на кумранские свитки в доказательство того, что христианство действительно восходит к началу 1в. Но тексты свитков носят выраженно доиисусовский характер. Речь обычно о двух Мессиях, имя Иисуса и исторические подробности не упоминаются. Текстуально свитки базируются на Писании, структурно – на иудейской мифологии.

Конечно, существует вероятность, что христианство заимствовало некоторые прототексты этой мессианской секты (ессенов?). Ведь естественно предположить, что в Кумране спрятана только часть свитков. Тогда их общее количество должно было быть немалым, и они вполне могли достигнуть христиан.

Возможно, что концепции и размытые текстуальные совпадения вошли в кумранские свитки и христианство независимо, поскольку они использовали одни и те же источники.

В любом случае, наряду с иисусовским христианством, существовала масса других мессианских (христианских) сект. Кумранские тексты подтверждают оригинальность и историчность веры в Иисуса ничуть не больше, чем веры любой из них.

Популярное утверждение состоит в том, что христианство не могло бы победить и так долго существовать, не будь оно истинным. Из истории известно, что добрые правители, наоборот, редко побеждают и еще реже долго удерживаются. А какими методами удерживалось христианство?

 

Не веря в пророчества, теологи, как правило, рассматривают предсказания о разрушении как свидетельство составления Евангелий после 70н.э. Описания преследований христиан еще более отодвигают эту дату. Ошибки в датировании царствования Ирода Великого и римской переписи могли быть допущены, только если автор жил значительно позднее этого периода. Но ведь понятно наличие массы поздних вставок в Евангелиях. Эти описания, которые принято считать историческими, вполне могли быть вставлены позднее. Мы полагаем, что надежно датировать прототексты (которые, видимо, не содержали исторического фона) невозможно.

 

Поиск наиболее древних редакций ведет отнюдь не к аутентичным текстам. Скорее, наоборот. Даже при минимальном числе христианских сект в Иудее, существовало несколько различных версий Матфея, в частности, Назореев. Число версий Марка было гораздо больше.

В дальнейшем, по мере становления церкви и традиции, подавления инакомыслия, большинство редакций было потеряно. Общеупотребительными стали 2-3 основные версии (все равно со множеством разногласий). Произошла канонизация редакций.

Итак, поиск аутентичности имеет проблемы на обоих концах временного отрезка. После 4в. принята откровенно искусственная, сильно фальсифицированная редакция Нового Завета. До 4в., особенно во 2-3в.в., версий было настолько много, что выделить из них аутентичную невозможно. Еще раньше, в 1-м – начале 2в., существовал просто огромный объем устной традиции, афоризмов, логических конструкций, притч и прототекстов. Можно предположить, что почти весь этот объем принадлежал к религиозному эпосу, независимому творчеству многих авторов, и лишен всякого подобия аутентичности.

Наивные христиане могут надеяться, что в этих разрозненных версиях сохранился дух высказываний Иисуса, выраженный разными словами. Этот не так. Различные редакции тезисов зачастую различаются именно по смыслу. Тем более, ранние манускрипты почти не содержат пунктуации, следствием чего является различное прочтение.

Само наличие активных споров между иудеями и христианами свидетельствует о том, что в 1-3в.в. были известны совсем иные Евангелия, чем сейчас. Ведь иначе иудеи легко могли бы положить конец дискуссии, показав историческую (теологическую, географическую) недостоверность христианских текстов. Если не в 3в., то в начале 2в. могли еще помнить Иисуса, изгнание торгующих из Храма, землетрясение и затмение солнца, когда умер Иисус. Если иудеи не прибегали к этим аргументам, то только по одной причине – в Евангелиях и прототекстах тогда еще не было соответствующих тезисов.

Отсюда вывод о тщетности поиска ортодоксальной традиции. Невозможно установить, что есть правильное христианство, а что – ересь. Различные ранние варианты сильно отличаются в теологии. Современная традиция победила сугубо административным путем. Как только государственная поддержка ослабла, вновь появились секты – каждая со своим собственным учением. Можно с уверенностью сказать, что для любых заранее заданных теологических воззрений найдется подходящая христианская секта. Все что угодно можно объявить христианством.

 

Основная часть Евангелий была написана в языческом окружении. Дело не только в искаженных цитатах, явно по выпискам из Септуагинты[11]. Евангелия интенсивно ссылаются на текст иудейского канона, но не на псевдоэпиграфию[12]. Несмотря на целый ряд тезисов, явно отражающих взгляды авторов псевдоэпиграфии, прямых заимствований из нее, по-видимому, нет. Наиболее естественное объяснение – язычники располагали только Септуагинтой. Псевдоэпиграфии или не было в их распоряжении вообще, или она была на недоступных им иврите или арамейском.

Тогда и ссылка на Библию принадлежат, по крайней мере, в основном, языческим редакторам, а установить степень воздействия псевдоэпиграфии на Иисуса и ранних христиан уже почти невозможно.

Эта концепция объясняет и нетипичное для иудаизма слабое использование Иисусом Второзакония. Христианским теологам приходится полагать, что Иисус не интересовался Законом. Тогда необходимо сделать вывод, что его не заботили ни внутренняя организация иудейского общества, ни поведение индивидуумов, ни отношения с язычниками (в отличие от Павла, в Евангелиях отсутствуют какие-либо указания на то, что эти вопросы регулируются верой в Иисуса). Конечно, это было бы странно.

Все становится на свои места, если полагать, что почти все ссылки на канон принадлежат поздним редакторам. Они не имели необходимых знаний, чтобы толковать Закон и, конечно, этого не делали. Поэтому и число ссылок на Второзаконие необычно мало.

 

Оригинальным языком Евангелий принято считать греческий. Собственно, идиома «добрые вести» существовала как в греческом, так и в иврите.

Маловероятно, что Матфей был написан на иврите (но копий не сохранилось). В цитатах он обычно следует Септуагинте. Об отношении иудеев к переводу говорит Soferim1: «День, когда Тора[13] была переведена на греческий, был траурным днем для Израиля… Потому что Тора не может переведена в точности, как должно быть». Такой подход, пожалуй, не вызовет возражений, ни у кого, кто читал Тору на языке оригинала. Вероятно, основная причина в том, что в иврите корни слов обычно состоят всего лишь из трех букв. В силу этого, появляется множество омонимов, разные слова оказываются связанными друг с другом на уровне корня или схемы построения. Вот эти оттенки значения и связи с другими словами (понятиями) обычно полностью утрачиваются при переводе. Другие языки не могут в полной мере передать грамматических конструкций иврита, с его глаголами действия и состояния, существительными и прилагательными, построенными как причастия, и многими другими, совершенно иначе раскрывающими текст, чем в переводах.

Отдельный вопрос, является ли Септуагинта просто плохим переводом или сектантским текстом. Вероятно, и то, и другое. В пользу сектантского происхождения говорит, например, кумранский текст Самуила из 4Q[14]. Он во многих местах ближе к Септуагинте, чем мазоретская редакция.

Цитирование Септуагинты, конечно, можно объяснить поздним редактированием. Но другие иудейские Евангелия, дошли до нас только по-гречески: Эбионитов (якобы в переводе Епифания) и Евреев (в изложении Оригена и др.) То есть, нет однозначных доказательств того, что существовал иудейский оригинал какого-либо Евангелия.

Вопрос носит совершенно принципиальный характер. Даже при тогдашней эллинизации, население в деревнях оставалось, вероятно, культурно изолированным. При минимуме общения с язычниками, зачем им было ассимилировать греческий язык? B.Baba Kama83: семье патриарха Гамалиила II было разрешено изучать греческий (видимо, речь шла как о философии, так и о языке). Вряд ли такая изоляция появилась только после поражения в Иудейской войне, когда она стала способом сохранения этноса в диаспоре. Если греческий был известен родителям, и реально использовался в социальном общении, то как его могли не знать дети, и т.д.?Со времен бар Шеты мальчики изучали Писание – явно не в жутком греческом переводе. Был выполнен перевод Библии на арамейский. Эта огромная работа вряд ли проводилась бы, если бы арамейский не был общеупотребительным языком.

Почти все кумранские свитки (за исключением нескольких греческих фрагментов) написаны на иврите и арамейском. Одно это убедительно свидетельствует о том, что греческий не был языком Иисуса, апостолов и прототекстов. Похоже, так же считал и Лука. В Деян21:38 римский трибун спрашивает Павла: «Ты знаешь греческий? Так не тот ли ты египтянин…»

Ссылка на находки греческих монет не выдерживает критики. Максимум, она свидетельствует об экономических связях, а не подтверждает значительную степень культурной ассимиляции. На самом деле, механизм чеканки (кто и где штамповал монеты) до настоящего времени не вполне ясен.

Существуют монеты с латинской надписью Ivdaea capta. Конечно, они были выпущены римлянами, а не изготовлены местным правительством. Однако  на них изображены две человеческие фигуры, что запрещено в иудаизме. Вряд ли римляне намеренно и бессмысленно решили конфликтовать с местным населением даже после войны, в правление Веспасиана. Эти монеты могли быть изготовлены для Рима – как своего рода юбилейные. Они отнюдь не доказывают использования латинского языка в быту.

Что касается иудейских монет, то я не встречал их с греческим текстом. Известные бронзовые prutah времен Иудейской войны содержат надписи на иврите.

Монеты, чеканенные римлянами в Иудее – например, известные монеты Пилата – содержат греческий текст. С одной стороны, использование греческого, а не латинского, указывает на распространенность греческого в Иудее. С другой, Пилат явно не задумывался над содержанием. Так, на них изображен своеобразный кувшин – simpulum, использовавшийся в религиозных обрядах римлян и совершенно не известный иудеям. Текст был совершенно незначительный: TIBEPIOY KAICAPOC (of Tiberius Emperor) and IOYLIA KAICAPOC (Empress Julia), иудеи вполне могли его не понимать.

Согласно Флавию, имена многих иудейских правителей того времени были греческими. Даже будчи правдой, это свидетельствовало бы об ассимиляции языка верхушкой, а не обязательно всем обществом. Но не странно ли для политической элиты называть своих детей греческими именами, когда Иудея была римским протекторатом? В самом Риме греческие имена не были доминирующими. Вероятно, в провинции сильно ощущалась разница между побежденными греками и победившими римлянами. Упоминания имен членов царской семьи Иудеи другими авторами довольно незначительны. Нельзя исключать, что, как и многие другие данные, приписываемые Флавию, эти – не вполне достоверны.

Тогда Иисус, вероятно, говорил по-арамейски. И кому бы пришло в голову записывать его по-гречески? А если бы такой перевод и был сделан, то всякая связь с оригиналом была бы потеряна. Можно себе представить, как переводили малообразованные ученики Иисуса, если сравнительно квалифицированный перевод Писания, Септуагинта, изобилует искажениями.

Конечно, можно предположить, что Иисус говорил по-арамейски, а потом евангельская традиция передавалась устно десятки лет, а потом – была записана на койне. Но, учитывая отсутствие как надежных источников, так и формальной системы изучения, можно только представить себе, как далеко ушел греческий вариант от возможного изначального текста.

 

Перевод Евангелий довольно неоднозначен. Многие фразы допускают различные переводы. Например: «Царство Небесное силою берется» или «Царство Небесное приходит насилием». Отсутствие пунктуации приводит к возможности смысловых вариаций. Отсутствие строчных букв (все заглавные) не позволяет судить о степени пиетета авторов в отношении тех или иных терминов.

Некоторые слова неизвестны. Например: «Дай нам хлеб насущный», или «дай нам сегодня завтрашний хлеб», или «дай нам сегодня хлеб на завтра».

Многие слова потеряли изначальный смысл. Например, hypocrite из актера превратился в лицемера.

Ряд слов допускает неоднозначный перевод. Например, обращение «Господь» к Иисусу может быть переведено и как «господин».

Все это делает перевод Евангелий (даже на современный греческий) в определенной степени условным.

 

В книге использованы привычные транслитерации имен и географических названий. Это сделано исключительно с целью удобства чтения. Сегодняшний читатель будет спотыкаться, встречая Иешуа га-Ноцри, Шимон Кефа и Саул вместо Иисуса Назаретянина, Петра и Павла. Одновременно я стараюсь избегать и другой крайности, оставив, например, Иоанна и Стефана вместо Ивана и Степана.

 

Основным источником канонических переводов до 18-го века является первая печатная греческая Библия, подготовленная Эразмом Роттердамским. Немедленно после опубликования, в ней были обнаружены ошибки, опечатки, пропуски почти на каждой странице. Дж.Милл насчитывает около 30,000 отклонений текста Эразма от других изданий. Пробелы плохого греческого оригинала 12-го века Эразм восполнял вольным обратным переводом с латинского на греческий (изначально Евангелия были написаны по-гречески, затем переведены на латынь). Вслед за первым изданием вышли несколько исправленных, в том числе приводящих иной текст других греческих манускриптов.

 

В 18-м веке текст Эразма был сильно исправлен на основе более ранних греческих изданий (хотя сам текст оставался каноническим вплоть до 20-го века), однако открытым остается вопрос, насколько обоснованно редакторы отдавали предпочтение тем или иным версиям. Довольно много текстов сохранилось от 4-го века, на пороге и после канонизации. Только несколько уцелевших фрагментов датируются 2-м веком, и тексты их заметно различаются, и, в основном, вообще содержат разные отрывки Евангелий. Различие усугублялось в период до 4-го века с появлением трех основных групп текстов: Антиохийской (и Константинопольской), Египетской и Оригена. Канонические тексты 4-го века несут уже все те искажения, о которых упоминали Цельсий, Порфирий и другие антихристианские авторы. Именно эти искажения были в дальнейшем зафиксированы.

 

Объем различий огромен: современный текст Joint Committee of United Biblical Societies (UBS) совпадает с основными греческими текстами (Tischedorf и Westcott & Hort) от 52% (Откровение Иоанна), 56% (Евангелия), до 77% (Послания Павла). Конечно, основная часть из них – незначительные расхождения. Но даже по самым оптимистичным подсчетам, не менее 5% текста расходится в вопросах доктрины[15]. И эти 5% легко могут оказаться той ошибкой, которую конкретный христианин сегодня допускает в вопросе своего спасения. И даже эти оптимистичные 5% возникают при сравнении с сильно искаженными текстами 4в. с некоторой поправкой на более ранние манускрипты (в основном, Sinaiticus) сомнительной датировки, происхождения и достоверности. Следует отметить, что версия UBS составлена на основе текстов 3-5в.в.: после разделения христианства и иудаизма, после подавления крупных ересей, после канонизации.

R.Swanson в The New Testament Greek Manuscripts приводит массовые различия между наиболее авторитетной версией Codex Vaticanus и папирусов и цитат. Исправления могли быть как преднамеренными, так и возникшими по ошибке. Ведь писцы работали «с голоса», записывая за читающим оригинал в scriptoria.

 

Насколько различия существенны? Приведу одиозный пример текстуального, даже не смыслового, различия. Традиционное «Не можете служить Б. и маммоне» в популярной редакции Funk заменено на «Не можете служить Б. и банковскому счету».

 

Недавнее открытие папируса P75 (предположительно начало 3в.), хорошо согласующегося с Codex Vaticanus (4в.), отнюдь не доказывает древности исходного текста. Вполне рациональна гипотеза о том, что Vaticanus был составлен с одной из популярных версий текста, позднее канонизированной, и совпадающей с версией P75. Иначе говоря, существование текста в 3в. отнюдь не означает его аутентичности или даже исключительности в 1в. Максимум, можно предположить, что Codex Vaticanus не был придуман, а представляет собой хорошую копию одного из доступных тогда текстов.

 

Изрядно иная версия Нового Завета содержится в Западном тексте. Эта версия датируется началом-серединой 2в. и цитируется в гармонии Diatessaron Тациана. Следует ли использовать наиболее древний текст (возможно, искаженный) или несколько более поздний текст (также, возможно, искаженный по сравнению с оригиналом или прототекстами, но), более близкий к каноническому? Следует ли предпочитать сирийские и латинские переводы более ранних версий более поздним (и более близким к каноническим) греческим версиям? Вопрос отнюдь не носит теоретического характера, если учесть, что Западные тексты носят выраженный иудейский характер.

 

Число существенных (влияющих на смысл тезисов) различий измеряется десятками. Если требовать более точного совпадения, мы говорим уже о сотнях версий. Таким образом, каждый христианин может выбрать себе ту или иную редакцию по вкусу.

Никому не пришло бы в голову покупать чайник, к которому прилагается сотня взаимно противоречивых инструкций. Но ведь в христианстве именно это и происходит. Верующие либо привязываются к той или иной (заведомо во многих местах неправильной) редакции, либо формулируют собственную теологию и подбирают под нее наиболее подходящую редакцию текста.

Но тогда следует признать, что канонические тексты не имеют особого значения. Не только в силу различия редакций, но и вследствие массированных (признаваемых даже апологетами) фальсификаций и откровенных мифов.

Канонические тексты ничего или почти ничего о христианстве достоверно не рассказывают. Применимость апокрифы и, тем более, сектантской литературы жестко оспаривается церковью. Тогда что же такое это христианство, о котором (почти) ничего не известно? Концепции даже философов не принимаются на веру. Тем более, не может строиться религия на мнениях тех или иных теологов.

Отметим, насколько по-другому выглядит иудаизм. В канонические тексты не только не вносилось каких-либо исправлений – они переписывались одним и тем же шрифтом, одними и теми же чернилами. Даже в научных изданиях Писания расхождений текста практически не встречается. За исключением одиозных текстов, вроде Самарского папируса, насчитывается не более 150 различных букв. Зачастую они явно видны как ошибки ранних писцов и выявлены в сносках мазоретской редакции. Человек, который обращается к иудаизму, знает, что это такое. Он знает точные тексты и даже канонизированные аллегорические и мистические толкования.

 

Цельс утверждает, что христианство едва поддается критике, поскольку сами христиане не могут определиться, во что же они верят. Лишь начиная с 4-го века объекты христианской веры были сравнительно зафиксированы. Но даже сейчас остаются разногласия по вопросам, значительно более принципиальным, чем сколько ангелов могут танцевать на кончике булавки: например, православная и католическая церковь не согласны в вопросе о чистилище.

 

Христианские теологи спорили по важнейшим аспектам веры: был ли Иисус богом (Арий), един ли Б. или Иисус представлял другого бога (Марцион), основывается ли христианство на иудаизме (Марцион), верна ли концепция гностицизма (погруженный в зло мир вне прямой власти Б.) Согласие по этим проблемам было достигнуто чисто административными способами. Отсутствие влияния откровения на такие административные решения подтверждается многочисленными противоречиями соборных мнений и откровенным пренебрежением к христианским устоям многих руководителей церкви.

Даже важные для христианства описания рождения и воскрешения Иисуса разнятся до степени прямого противоречия Евангелий друг другу. Св.Епифаний, епископ Саламиса, в Panarion51:17-18 описывает «других евангелистов», которые, в отличие от Иоанна, утверждают, что Иисус бежал от Ирода в Египет, а потом вернулся в Назарет, затем крестился и жил в пустыне (искушение дьявола). В дошедших до нас текстах бегство от Ирода описывает только Матфей.

 

Столкнувшись с очевидными противоречиями Евангелий, христианские теологи выдвинули гипотезу о том, что христианство должно рассматриваться как публичная мистерия. Тогда тексты Евангелий нужно анализировать в их глубинном смысле. Это, конечно, выход: на уровне ассоциаций, откровенных фантазий, игры слов, неправильного перевода и передергивания за любым текстом можно увидеть любой смысл. Легко и найти общее начало в совершенно противоположных текстах. С такой позицией спорить невозможно – если принять эту позицию за аксиому. Но тогда и собственно текст Евангелий теряет всякое значение – существенен только глубинный смысл. Если такая неопределенная (реально, отсутствующая) трактовка удовлетворяет христианина, то можно на этом и остановиться. Нас же интересует наличие в христианстве универсальной концепции.

Поскольку христианские проповедники и верующие используют именно буквальный текст, то его критика вполне уместна. Справедливости ради отметим, что, если христиане вдруг массово станут ссылаться именно на усматриваемый ими глубинный смысл Евангелий, пренебрегая  формальным текстом, анализ положений этой веры станет невозможным. Впрочем, церковь традиционно рассматривает Евангелия буквально.

Для кого нужны мистические евангелия? Уж, по крайней мере, они бессмысленны для абсолютного большинства рядовых христиан. Учитывая, что мистического смысла им официально не объяснили, во что же в этом случае им верить? А если он может быть объяснен, то зачем было излагать его мистически?

Как возможна мистическая трактовка переводов, когда переводчик на свое усмотрение выбирает одно из множества значений конкретного слова, и подбирает один из многих синонимов нового языка? Важный пример: греческий перевод Iesous имени Joshua. Транслитерация довольно искусственная, с тем, чтобы гематрическое значение имени Иисуса было 888, сумма букв греческого алфавита. Аналогично, имя Петра Cephas дает значение 729, число дней и ночей в году. Но Иисус вряд ли разговаривал с учениками (рыбаками) по-гречески, тем более с учетом пифагорейских традиций. Соответственно, с высокой вероятностью можно полагать, что даже имена в Новом Завете искажены.

 

Мистическая трактовка канона, хотя и устраняет противоречия, традиционно не приемлется церковью. Признание буквального несоответствия Евангелий, вкупе с возможностью их согласования на уровне мистицизма, было, видимо, основной причиной конфликта христианства с Оригеном (раннее его отлучение за проповеди без сана было обычным делом в тогдашнем христианском обществе). Кстати, Ориген объяснял текстуальные различия тем, что святой дух приспосабливал форму своих откровений к разным потребностям разных апостолов. Но как могло такое приспособление порождать различные факты?

Св.Августин несколько модифицировал эту идею,  предположив, что иногда евангелисты имели в виду нечто другое, чем писали. Например, Матфей, предположительно писавший на иврите, использовал традиционные литературные обороты. Но откуда Матфей, сборщик налогов, мог быть знаком с литературными приемами?

 

Thiering полагает, что Евангелия и Деяния написаны в технике pesher (sod)[16], в них закодированы пророчества, аналогично тому, как закодированные послания (например, в отношении Иисуса) выискиваются у пророков – сомнительная теория. Аллегория и символизм, конечно, присутствуют. Так, Павел описывает этот прием в Гал4:24. Однако едва ли в этой технике написаны Евангелия. Ведь даже притчи обычно вполне прозрачны. В любом случае, при компилировании прототекстов в Евангелия литералисты выхолостили не то что код, но и просто второй смысл аллегорий.

Wajyikra r.1: «Исторические описания приведены в Библии только для их интерпретации». Предполагая преемственность христианства от иудейской традиции, нельзя отказать Евангелиям в таком же подходе. Но ведь это вовсе не означает, что сами описания могут быть недостоверными или противоречивыми. Только то, что они могут иметь мистическое значение.

Почти все секты иудаизма использовали мистическое толкование. Возможно, это связано с ограниченностью числа исходных текстов: иудеи не могли создавать новые тексты (псевдоэпиграфия обычно носила вспомогательный характер), но должны были трактовать канон. В некоторых случаях мистический смысл придавался намеренно, чтобы предотвратить злоупотребление текстами со стороны безответственных или неподготовленных людей.

 

Мистическая трактовка может объяснить все, что угодно, и как угодно. Например, такой казус: историю распятия и воскрешения Иисуса естественно рассматривать как гностическую смерть для возрождения к духовной жизни. Именно так воскрешение рассматривала гностическая традиция. Но, видимо, описание воскрешения в Евангелиях – фальсификация. Хотя мы придумали уже ей отличное мистическое объяснение.

Пойдем дальше. Короткая версия Марка описывает распятие без воскрешения. И этому можно найти хорошее объяснение: ученик не сможет обратиться духовно, если не переступит через мастера. Если мастер будет воскрешен, ученик уже не сможет превзойти его. А духовно превосходящий мастер закроет ученику Б. Аналогичный тезис есть в буддизме. И такой истории мы приписали смысл.

Вообще, произвольные аллегорические объяснения не ограничиваются мистицизмом. Например, Тора описывает создание мира за шесть дней. Есть отличное научное объяснение: в силу относительности времени (в зависимости от скорости), при достаточной скорости движения духа (над бездной) шесть дней для него равнялись бы миллиардам лет, которые ученые считают возрастом Вселенной.

Нужно заметить, что библейская хронология построена на отсчете продолжительности жизни библейских фигур. Соответственно, возраст творения, вообще говоря, отсчитывается от создания Адама плюс шесть дней. Но Адам не был первым человеком на земле – его сын Каин опасался других людей после проклятия. Предположим, что Адам начал новую ветвь людей, создавших современную цивилизацию. Датируем не создание мира, а именно зарождение цивилизации около шести тысяч лет назад. Эта датировка недалека от предположений археологов.

Инкорпореальность является отличным эквивалентом поля энергии. Отсутствие аспектов и ипостасей можно сравнивать с неопределенностью волны-частицы. Что уже говорить про создание Вселенной: чем оно отличается от Большого Взрыва, когда из бесформенной, вечной, неопределенной, всесодержащей энергии была создана Вселенная? Или, например, ковчег Ноя был не судном, а лабораторным ларем с образцами ДНК тогдашних живых существ. Предполагать можно все, что угодно.

Аллегорическое толкование позволяет придать смысл чему бы то ни было, причем любой смысл. Добавив к этому лютеранскую концепцию индивидуального, без помощи со стороны, познания Библии, мы получаем информацию, которую каждый может понимать, как ему заблагорассудится. Это и неудивительно: аллегорическое восприятие позволяет одному человеку видеть в масляном пятне на поверхности воды разные картины, другому – одну и ту же картину на всех пятнах, третьему – только пятна.

Впрочем, современные апологеты предпочитают иметь лучшее от обеих концепций, трактуя буквально, где возможно, и аллегорически там, где буквальное толкование совсем уж не к месту. Такой подход был бы логичным, если бы мистическое толкование применялось к учению Иисуса, а буквальное – к событиям предполагаемой историчности. Но апологеты не придерживаются такой системы.

 

Необходимо предостеречь от ошибки поиска скрытого смысла. Она особенно распространена среди современных теологов. Евангелисты и Павел были необразованными людьми. Тех тонкостей логики, аллегории и, особенно, филологии, о которых сейчас пишут горы литературы, они просто не могли разглядеть. Вряд ли у них было и современное чувство юмора, основанного на парадоксах, в той мере, в которой его пытаются приписать Иисусу. Никто из них, перед применением термина, не анализировал его употребление в Торе, иудейской традиции или греческой философии. Никто не пытался придать сокровенный смысл каждому слову, эпизоду и логической связке. Многие слова и концепции они употребляли, не особенно задумываясь, если вообще четко понимая их смысл. Отсюда и противоречия, и ошибки. Их неправильно устранять путем создания настолько сложных теологических и филологических конструкций, что их не поняли бы теологи 18-го века, не говоря уже о евангелистах.

Вероятно, раннехристианские авторы наложили учения языческого мистицизма на историю о проповеднике из Иудеи, о котором не было достоверно известно почти ничего, кроме, видимо, его призывов к покаянию в ожидании грядущего пришествия Мессии. Потом мистические аллегории и тексты-притчи обросли для достоверности придуманными фактами жизни Иисуса. Вряд ли авторы описывали эти события как аллегории – ведь речь шла о совсем недавней истории.

В этом тезисе нет противоречия с предположением об интенсивном заимствовании из других религий. Основные положения культов были общеизвестны. Флавий, приводя речь Элеазара перед защитниками Масады, предполагает, что иудеи были в целом знакомы даже с индуизмом.

 

Сравнение иудаизма и христианства очень условно. Обе этих религии состоят из множества разных течений зачастую противоположного толка. Внутри каждого из них можно найти какие угодно взгляды. Отсюда непонятно, что с чем сравнивать.

Прежде всего, можно найти в иудейской традиции более или менее точные копии практически всех христианских тезисов и даже эпизодов – не только иудейского прото-Матфея, но даже гностического Иоанна. В отношении канонического текста это с успехом проделано в Strack-Billerbeck. Что касается апокрифы, мистицизма и иных христианских сект, им также, по-видимому, в полной мере отвечают эквиваленты в иудаизме.

Причина этого состоит в том, что обе традиции (в широком смысле, не обязательно канонизированные) составлялись тысячами самых разных людей с различными взглядами, культурой, образованием на протяжении двух – двух с половиной тысяч лет. Естественно, в таком обилии идей можно обнаружить любую.

Сравнивать между собой каноны тоже не вполне корректно. Победа раввинизма Гиллеля в иудаизме и церковного литерализма в христианстве были в значительной мере случайными событиями. Хотя, конечно, простота и функциональность в обоих случаях сыграли свою роль. Состояние религий в 1-2в.в. наверняка было существенно иным, чем мы сейчас знаем. По меньшей мере, о тогдашнем христианстве мы может только догадываться. Начиная с эпохи Реформации, христианство чересчур отдалилось от католического канона (по крайней мере, его жесткой версии), чтобы рассмотрение его древней и средневековой традиции имело смысл в современном мире.

 

Добавляет сложности и наличие нескольких возможных подходов в толковании. На разных полюсах находится буквальное толкование церкви и мистический pesher иудаизма. Правила доказательств с помощью определенных операций над цитатами из Писания не всегда укладываются в современное представление о корректном анализе текстов.

Соответственно, необходимо в той или иной степени произвольно избрать метод сравнения. Допуская мистическое толкование тезисов и эпизодов, я применяю, тем не менее, несколько ограничений, укладывающихся, похоже, в рамки здравого смысла.

Цитаты должны рассматриваться в контексте. Иначе, очевидно, чем короче цитата, тем более расширяется круг ее применения, и теряется ее специфический смысл. Например, когда христиане ссылаются на пророчества в Писании, желательно видеть совпадение контекста, в котором должны осуществиться эти пророчества (во время войны или мира, всеобщего процветания или торжества Израиля, царем или Мессией, и т.п.) Применимость изолированных фраз к образу Иисуса не рассматривается как доказательство – хотя можно спорить, что этот метод в ряде случаев удовлетворяет аргументации, применяемой для построения halakah.

Мистическое толкование не должно уходить в высоты фантазии, а основываться на теологических представлениях, приписываемых автору текста. Понятно, что в любом тексте, при достаточной свободе мысли, можно увидеть произвольный – и даже заранее заданный – смысл.

Параллели и заимствования из других текстов и, особенно, из традиций окружающих народов, рассматриваются как ущемляющие достоверность изложения. Христианская традиция со времен, как минимум, Юстина, считает языческие аналогии христианских текстов проявлениями дьявольской мимикрии в целях дискредитировать Иисуса до его прихода. Для современного критического восприятия – учитывая, к тому же, слабый авторитет Юстина как теолога – это неприемлемый довод.

Однако Юстин откровеннее современных христианских теологов. В «Диалоге с Трифоном» он пишет: «there exists not a people, civilized or semi-civilized, who have not offered up prayers in the name of a crucified Savior to the Father and Creator of all things.» Сходство с культами он првератил в достоинство – доказательство того, что христианство не хуже других религий. Для Церкви «не хуже» оказалось недостаточным.

Впрочем, здесь возникает чрезвычайно интересная проблема. По современным представлениям, Юстин жил на заре христианства. Фактически, при нем формировалась христианская доктрина и даже Евангелия. Здраво рассуждая, он не мог не знать о том, что параллели с языческими мифами являются прямым заимствованием. Но, вместо того, чтобы внести исправления, отойти от этих параллелей, он начинает весьма вымученно их объяснять. Трудно отделаться от впечатления, что христианские концепции сформировались задолго до Юстина. Это бы сильно нарушило принятую сегодня хронологию раннего христианства. Другие ошибки Юстина только подтверждают эту точку зрения. Так, он называет Птолемея (по заказу которого был осуществлен греческий перевод Писания) современником Ирода Великого, ошибаясь на века в истории едва столетней давности!

Причем, эта проблема касается не только Юстина. В конце 2в. Тертуллиан писал, что император Тиберий в сенате требовал легализации христианства, но встретил отказ. По нашим представлениям, римляне скрупулезно сохраняли данные о дебатах в сенате. До наших дней дошли не только подробные описания историков и очевидцев, но и, предположительно, аутентичные документы. То есть, спустя менее двухсот лет после описываемого события, как Тертуллиан мог рассчитывать на то, что его ложь не будет проверена (по ряду причин историки признают невозможность такого эпизода)? Аналогично, еще раньше на якобы существующие протоколы Пилата ссылается Юстин. Трудно объяснить их готовность фальсифицировать упоминания сравнительно недавних – и поддающихся проверке – документов. Причем, в обоих случаях они писали апологии – книги, обращенные против критиков христианства. То есть, они должны были ожидать, что их доводы подвергнутся проверке.

Интересное подтверждение той точки зрения, что христиан отделяла от Иисуса некая временная пропасть, встречается у Тацита: «но мерзкое суеверие, подавленное [Пилатом] на время, возникло снова, не только в Иудее, где первоначальный злой умысел возник, но также и в Риме» (but the pernicious superstition, repressed for a time broke out again, not only through Judea, where the mischief originated, but through the city of Rome also).

Как всегда в гуманитарных исследованиях, формальная логика остается недосягаемой (вследствие отсутствия полной системы аксиом и точных определений). Мы можем описать явление, а не однозначно объяснить его. Для любой данной глубины познания, возможно несколько объяснений. Иначе говоря, любые факты могут быть объяснены по-разному, и объяснения оцениваются по их субъективной убедительности. По мере накопления опыта, возможно правильными могут оказаться несколько, одно или ни одно из предыдущих объяснений. Возможно расхождение с другими авторами в интерпретации текстов, восстановлении событий по их литературным отражениям, оценке вероятности тех или иных обстоятельств. Постоянные указания на соответствующую неоднозначность выводов сделали бы эту книгу нечитаемой, поэтому во многих случаях такие ссылки отсутствуют, но всегда подразумеваются.

В отличие от западной логики, основанной на положениях Аристотеля, в иудаизме всегда была принята невозможнсть однозначного истолкования. Существовали несколько легитимных методик интерпретации, которые приводили к различающимся результатам. Хотя в результате обсуждения принималось только одно истолкование, все остальные пользовались уважением и изучались. К сожалению, в современной научной дискуссии эта презумпция плюрализма возможно правильных выводов утрачена.

 

Пасторали 1 и 2Тимофею, Титу современными теологами однозначно рассматриваются как поздние фальсификации для обоснования позиции римской церкви, видимо, в борьбе с гностиками. 2Фессалоникийцам, Колоссянам, Эфесянам, 2Петра, 2 и 3Иоанна, Иуды большинство теологов также считает подделками. Филологический и контекстный анализ этих работ предпринят рядом авторов, доводы которых здесь вряд ли нужно переписывать. В анализе Посланий, поэтому, я буду лишь вкратце на них останавливаться.

 

В современном мире канонические христианские тексты едва ли могут представлять теологический интерес. Все Евангелия и послания (возможно, кроме некоторых Павла) однозначно признаются псевдоэпиграфией. Причем, за вставками, редактированием и гармонизацией практически невозможно установить не то что оригинальный текст, но даже аутентичную теологию.

Их анализ сводится к критике. Легко доказать, чем они не являются – откровениями. Невозможно установить, чем они являлись изначально, как выглядело христианство. Как тексты многих христианских сект с разными основателями были приняты за вариации текстов одной из них, считавшей Христом[17] именно Иисуса.

Несколько особняком в этом списке стоит Апокалипсис Иоанна. Еще Евсевий считал его фальсификацией. Сегодня теологи практически едины в том, что это иудейская псевдоэпиграфия, немного обработанная христианским редактором. Неудивительно, что ее события концентрируются вокруг города Мегиддо, объекта древних войн армий Египта и Месопотамии, - Армагеддона.

Крайне сомнительно предположение Морозова о том, что Апокалипсис Иоанна описывает астрологическую карту. Не только само сходство образов Иоанна с астрологическими несколько сомнительно. Но какое время описывал Иоанн в астрологической карте? Вряд ли настоящее (для него) - довольно абсурдно датировать апокалипсис настоящим временем, когда он, как заведомо известно Иоанну, не состоялся. По тем же причинам странно (астрологически) датировать апокалипсис и прошедшим временем. Если Иоанн говорил о будущем, то мог ли он рассчитать астрологическую карту? Нет никаких свидетельств такой учености Иоанна. Откровения тут не было уже потому, что так астрологически датированный 395г. апокалипсис не состоялся. Более того, непонятно, какую дату Иоанн имел в виду. Не зная его методов расчета, невозможно определить, астрологическую карту какой даты он составлял. А ошибки расчета могут измеряться столетиями.

 

Собственно, не нужно быть теологом или историком, чтобы убедиться в фальсификации Евангелий. Здравого смысла и минимальной непредвзятости должно хватить.

Евангелия ничуть не похоже на рассказы очевидцев. Они различаются в основных событиях, совпадают в малозначительных эпизодах и отдельных перикопах. Совершенно очевидно, что их тексты формировались из отдельных, произвольно состыкованных, частей, которые каждый евангелист по-своему трактовал, комментировал и снабжал минимальным фоном.

Евангелия просто не построены так, как писал бы ученик о своем божественном учителе. В них нет никаких личных деталей Иисуса как человека, почти никакого фона, на котором разворачиваются события. Без сомнения, не существует мемуаров, написанных в таком стиле.

 

Насколько существенна достоверность текстов? Создавая тексты, претендующие на историческую достоверность, христианство, в некотором роде, построило себе ловушку. Если описываемые события – правда, то этого разумному человеку достаточно, чтобы убедиться в божественности Иисуса, и веры не требуется.

Если достоверность изложения непроверяема, то неизвестно, во что верить: в божественность Иисуса или в достоверность текстов. А если верить в божественность, то на основании чего? И в какой форме она проявилась, если достоверность текстов неизвестна? Еще раз укажем, что верить в то и другое бессмысленно, потому что веры в достоверность текстов достаточно уже для чисто логического признания божественности Иисуса.

Если тексты недостоверны, то во что верить? Ведь тогда об Иисусе ничего не известно вообще. Без текстов, мы даже не знаем, был ли Иисус и что он делал. Более того, даже если верить в Иисуса без Евангелий, то что дальше? Ведь, в отрыве от Евангелий, мы не знаем его учения. Как реализовать в жизни такую веру? И уж, во всяком случае, популяризирующая такие фальсификации церковь не может пользоваться авторитетом.

Неоапологеты любят выискивать в Евангелиях исторического Иисуса. Они оказывают медвежью услугу церкви. Ведь понятно, что, отбросив чудеса и фальсифицированные эпизоды рождения/воскрешения, мы получим захолустного иудейского проповедника. Это последнее, что нужно христианству. Сомнительный, откровенно противоречивый и абсурдный сверхъестественный образ все же лучше. Исторический Иисус означал бы конец христианства как религии. Поэтому происходит подмена: якобы обнаруженная историческая фигура Иисуса преподносится как доказательство истинности религии. Еще и еще раз: истинность христианства могла бы быть доказана воскрешением, а не туманным следом иудейского проповедника, о котором ничего достоверно не известно, а само его учение невозможно вычленить из-под наслоений, не прибегая к вере в тот или иной постулат (замкнутый круг). Но мы ничего не знаем о воскрешении Иисуса, кроме явно (и я доказываю это в книге) фальсифицированных евангельских историй.

 

В этой книге анализируется, в основном, Матфей, по следующим причинам. Лука однозначно утверждает, что он не знал Иисуса и пишет на основании дошедших до него текстов. Он нигде не ссылается на полученное им откровение. То есть, его Евангелие является производным от некоторого набора текстов, и теологическое значение его минимально. По крайней мере, приоритет Луки для определения достоверности тех или иных эпизодов значительно ниже, чем когда они описываются учениками Иисуса. Если эпизоды Луки совпадают с описанными Матфеем, то нет надобности заострять внимание на Луке. Если не совпадают, то предпочтение следует отдать Матфею.

Иоанн почти наверняка является поздней псевдоэпиграфией. Глава Ин21, устанавливающая авторство апостола Иоанна, написана позднее основного текста. Рассматривая эллинизмы Иоанна, трудно сомневаться, что это Евангелие написано не иудеем – то есть, не учеником Иисуса.

Марк написан значительно позже описываемых событий человеком, не знавшим Иисуса. Автор Марка не был иудеем и даже не был знаком с иудаизмом, культурой, обычаями иудеев, географией страны. Учитывая многочисленные ошибки Марка в этих вопросах, трудно предполагать достоверность его изложения в других эпизодах Евангелия. Поскольку Петр вряд ли бы излагал Марку, например, географию Иудеи с грубыми ошибками, то необходимо предположить, что многие эпизоды придумал (или заимствовал из недостоверных источников) сам Марк. Если он сознательно фальсифицировал часть Евангелия, то откуда уверенность в том, что он верно передал другую часть? Кроме того, принятие Марка за основу Матфея разрушительно для христианской традиции. Ведь тогда получается, что Матфей не написан учеником Иисуса, а поздно и неправильно переписан с и без того искаженного Марка. Такая себе искаженная редакция крайне сомнительного текста, написанного человеком, не знавшим Иисуса – и не указывавшим, что он испытал откровение. Тогда бы получилось, что сколько-нибудь достоверная текстуальная основа христианства отсутствует вообще. Это явно менее предпочтительная для христианства позиция.

Павел писал, возможно, раньше евангелистов и, по крайней мере, независимо от них. Но Павел, в общем-то, ничего не говорит о предполагаемо историческом Иисусе (кроме, пожалуй, самого общего указания на то, что он был убит). Теология Павла явно не цитирована (вслед за Иисусом), а придумана им самим. По крайней мере, она слишком противоречива, чтобы претендовать на статус откровения. Поэтому у Павла нет ничего полезного для анализа тезисов или действий, приписываемых Иисусу. Впрочем, мы сравниваем теологию Павла и теологию, приписываемую Иисусу евангелистами.

Было бы привлекательно рассматривать Фому, немного почистив его от поздних наслоений. Но Фома не принят в качестве канона, и уже на этом основании любые доводы не были бы приняты христианами. Поэтому я использую Фому, разве только для дополнительных доводов, а не как основной текст.

Матфей написан (согласно традиции) учеником Иисуса. В любом случае, человеком, довольно близким к нему по происхождению, культуре, религиозной основе. Похожее на Матфея евангелие было принято эбионитами – иудейской сектой, наиболее вероятной в качестве прямых последователей Иисуса. По крайней мере, трудно объяснить, как неиудейские секты могли быть ближе к Иисусу, чем эбиониты. Если Матфей окажется недостоверным, то уж тем более недостоверны более поздние тексты.

Конечно, процесс создания религиозного канона был длительным, и отнюдь не сводился к написанию одного источника. Матфей явно и интенсивно заимствует из Луки, который, в свою очередь, заимствует из Фомы. Вероятно, небольшая часть Матфея была его собственным, оригинальным текстом. Позднее, в результате редактирования, он разросся до привычных размеров Евангелия.

 

Еще ожидает своего разрешения проблема стилистики. Не слишком ли хорош стиль Евангелий для необразованных христианских авторов двухтысячелетней давности? Не чересчур ли стиль контрастирует с плохим греческим, тем более в эпоху отличного греческого? Не были ли Евангелия написаны значительно позже: тогда, когда античный греческий язык уже вышел из употребления, а стиль был достаточно развит и распространен?

 

Отметим, что большие сомнения в подлинности текстов возникают не только в отношении чисто религиозных трудов. Историческая литература может являться псевдоэпиграфией в значительно большей степени, чем принято предполагать.

Необходимо отдавать себе отчет в минимальном количестве ранних авторов, чьи труды, предполагается, сохранились до нашего времени. Могли ли их фальсифицировать, по крайней мере в интересующих зристиан эпизодах? Запросто.

Существовали целые мастерские, специализировавшиеся на подделках. Как можно обнаружить такие тексты? Шрифт – его легко подобрать. Вид переплета – тем более. Перекрестные ссылки и упоминания в разных книгах? Творчески настроенные писцы могли их постепенно вносить в отдельные копии, откуда они распространялись. Стиль? Но подделками занимались одаренные литераторы – вспомним туманные претензии в адрес Петрарки. Смысл? Но не следует полагать, что все фальсификаторы так же тупы, как автор «Евангелия от Пилата» (кстати, сколько людей считало его аутентичным). Тем более, чрезвычайно легко было дополнять тексты, внося в них абзацы, эпизоды и целые главы нужного содержания.

Христианская история в немалой степени базируется на Флавии, заимствуя из него описания эпохи даже после исключения обоих фальсифицированных Свидетельств. В предисловии к ИВ Флавий утверждает, что арамейский оригинал был написан для парфян и вавилонян. Однако современная история не отмечает у них ни малейшего интереса к этим событиям в Иудее. Странно писать для такой незначительной (если и существующей) аудитории, когда эта сага откровенно востребована римлянами для собственной пропаганды.

Даже в контексте «римской ориентации» книг Флавия, возникают многочисленные проблемы. Одна из самых ярких – защита Масады. В описания Флавия, иудейские герои, находясь в хорошо укрепленной крепости, предпочли самоубийство смерти в бою. Но ведь римляне сочли бы такое поведение ничем иным, как трусостью, хотя Флавий стремился представить евреев в максимально выгодном свете. Даже в современном изнеженном мире, израильские военные историки с сомнением описывают такие действия во время, например, войны за независимость. Книги Маккавеев свидетельствуют, что гибель в бою была честью для иудеев. Многие с сомнением относились к самоубийству, считая его нерелигиозным поступком. Не слишком ли хорошо такое самоубийство вписывается в логику христианских мучеников? Самоубийство перед лицом неминуемой смерти или утраты чести было, конечно, известно (вспомним, например, Катона или Сенеку) и почитаемо – но для философов и вообще людей невоенных. Применив эту логику к обитателям Масады, мы только подтвердим, что редактор Флавия не воспринимал их как воинственных зилотов, но как членов какой-то религиозной секты: вероятно, моделируя по образцу христиан, рассматривая, как должны были бы повести себя христиане в подобной ситуации. Сюжет также имеет многочисленные параллели в греческой историографии: например, так поступили Xanthians во время их осады Marcus Brutus. Еще более точная (хотя и относимая к более позднему периоду) параллель – с неприступной горной крепостью Montsegur во Франции, где войска инквизиции осадили еретиков Cathars после арзгрома их позиций в Лангедоке. Они тоже, вопреки здравому смыслу, совершили самоубийство.

Затронув тему Масады, выразим удивление тем, как сравнительно легко римляне построили насыпь для того, чтобы попасть в крепость. Даже в более простых условиях Иерусалима, где не было крутых гор повсюду, за такую задачу и не брались.

Флавий явно ставит своей задачей оправдание иудеев, возводя причину восстаний к жестокостям римских префектов. Однако описываемые им репрессии, по римским стандартам, весьма незначительны. В качестве одного из существенно более сильных примеров можно вспомнить обвинение Цицероном Verres, римского наместника Сицилии. Нравы римлян в их отношении к рабам были зачастую более сильным примером жестокости, чем то, что описывал Флавий. Т.е., либо причиной Иудейской войны были не притеснения римлян, либо – что более вероятно – Флавий не знает об их деталях. То есть, автор не знает о ситуации в далеких римских провинциях.

Кстати, вспомнив Цицерона: в его речи в защиту Мило мы встречаем довод, основанный на том, что нападения разбойников в пригородах Рима были самым обычным делом. Между тем, Флавий – ко времени написания книги предположительно долго проживший в Риме – с горечью описывает деградацию ситуации в Иудее, указывая, что дело дошло даже до того, что в дальних районах появились шайки бандитов. Естественно, такое объяснение неспокойной ситуации и волнений в Иудее не вызвало бы понимания у римлян. Это также позволяет сомневаться, что автор книг Флавия жил в Риме.

Флавий, фактически, оправдывает римлян, сводя цель военной операции к восстановлению мира в провинции, жители которой склонны к беспорядкам. Это стандартное объяснение, своего рода моральное обоснование агрессии, к которому прибегали многие историки. Так, Strabo в Geography4:1:2 восхваляет нападение римлян на галлов, благодаря которому последние наконец стали жить в спокойствии. Можно предполагать, что позиция Флавия в меньшей мере отражает факты, чем такую морально-историческую конвенцию. Само название книги, «Иудейская война», явно принято по аналогии со знаменитой De Bello Gallico, приписываемой Цезарю.

Вопреки общепринятой точке зрения о наличии в 1в. н.э. греческого перевода Торы, Флавий в Ant утверждает об отсутствии такого перевода и подробно пересказывает Писание. Это совершенно необъяснимое поведение для образованного иудея. Конечно, изложение Писания могло быть пристыковано к Ant позднее. Однако представляется более вероятным, что неиудейский автор просто не знал о существовании Септуагинты.

Конечно, нет никакой логики в том, чтобы адресовать первое издание кому-либо, кроме относительно большой грекоговорящей аудитории. Но неужели историков не смущает отсутствие ранних текстов Флавия на арамейском? Неужели аристократы и философы, для которых писал Флавий, не были шокированы плохим греческим (для него придуман эвфемизм «оригинальный»)? Не была ли придумана история о том, что оригинал Флавия был переведен на греческий, только для того, чтобы объяснить грубоватый язык? И неужели же образованный Флавий не мог даже оценить перевод? Не странны ли постоянные перепады стиля, от иногда очень приличного литературного языка, то сильно примитивного? Из многих других стилистических особенностей Иосифа, вызывающих сомнение, можно упомянуть употребление во многих случаях местоимения «их» в отношении иудеев: «их священные писания», «их страна» и т.п. Безусловно, практика употребления третьего лица была распространенной, но довольно естественно предположить, что писал не иудей.

Предполагая, что Флавий писал для римской аудитории, почему же на греческом, а не на латинском? Ведь он утверждал, что читал многие римские источники – т.е., хорошо знал этот язык. Или почему не был сразу выполнен латинский перевод? Трудно поверить в объяснения современных историков, что древние римляне, хотя бы их верхние сословия, были настолько образованы, что легко читали также и по-гречески – особенно учитывая, что в то время грамотность вообще была очень далека от универсальной.

В менее значимом случае, исследователи давно предположили бы компиляцию текстов разных авторов. Не являются ли труды Флавия полностью или частично псевдоэпиграфией 2-3в.в. – и тогда мы практически ничего не знаем об Иудее времен Иисуса? Последнее уже само по себе странно, ибо о других, даже малозначительных территориях, тем более – о римских провинциях – обыкновенно повествуют немало независимых источников. В отношении Иудеи такая информация практически отсутствует.

Флавий  подробно описывает семью Ирода. Многие исследователи считают, что он интенсивно заимствовал из некоего источника, предположительно всеобщей истории Nicolaus of Damascus. Но разве можно предположить, что хорошо образованный человек из правящей элиты не знает истории своей страны менее чем 100-летней давности? Тем более, в то время наук было гораздо меньше, чем сейчас, и местная история была важнейшей отраслью знания наряду с религией и философией.

По современным представлениям, от казни Иисуса в 33г. до разрушения Иерусалима в 70г. прошло около 37лет. Однако авторитетнейший Ориген, знакомый с трудами Флавия, в Contra Celsum утверждает, что между этими событиями прошло 42 года. Важно, что этот факт приводится в жестко полемическом трактате, где любые подобные ошибки были бы немедленно замечены.

Само описание разрушения Иерусалима не может не вызвать вопросы. Флавий описывает возведение римлянами стены вокруг города. Причем, важно, явная ссылка на этот эпизод присутствует в Евангелиях. Даже если пренебречь описанием Иерусалима как города с населением в несколько миллионов человек, все равно это был довольно большой город. Возвести вокруг него деревянную стену за короткое время было бы практически невозможно. Ее нельзя было и эффективно охранять, особенно учитывая правило римлян не выставлять ночных постов за пределы лагеря.  Такую тактику часто применяли и греки, воюя против маленьких городов на своей территории. В редких случаях римляне применяли не стену, а насыпь – как Антоний против Phraata. Причем, Плутарх специально подчеркивает огромные усилия на ее возведение. Вероятно, в описание блокады Иерусалима стена попала именно из греческих повествований. Уже потом была найдена аналогия в популярном у христиан Мих5. Он начинается: «Теперь ты окружен стеной, против нас начата осада, жезлом они ударили царя Израиля по щеке». Такая военная тактика была вполне разумна против очень маленьких крепостей времен Михея, но не против античного Иерусалима.

Как можно было в короткое время полностью  уничтожить стены и башни, состоявшие из очень больших блоков или каменный, в основном, Храм гигантских размеров? Тем более, что приводимые Флавием исполинские размеры Храма никак не совпадают с данными археологов.

По словам Флавия, римляне захватывали горящий город. В древности это, по-видимому, было невозможным: вспомним характерный, хотя и более старый, пример, как царь Спарты Нубис поджогом защищал город от римлян. Кроме того, непонятно, как много людей выжили и были обращены в рабство после такого пожара, охватившего город, плотно застроенный деревянными домами – пожара, который, естественно, масштабно не тушили.

Не вполне понятно и с голодом. Флавий очень натянуто объясняет его абсурдным поступком зилотов, которые сожгли запасы, чтобы принудить горожан сражаться. Но ведь зилоты сами заперлись в городе, не пытаясь сформировать армию, достаточную для сражения с римлянами. Если голод доходил до людоедства, зачем жителей после захвата города обратили в рабство: они не только не были пригодны к работе, но и просто, в подавляющем большинстве, не выжили бы.

По словам Флавия, римляне использовали в Иудее целую армию, к тому еще с подкреплениями из соседних провинций. Такая численность никак не согласуется с их обычной тактикой. Например, в Британии римляне держали всего один легион. Для осады и незначительных местных операций достаточна еще меньшей численности.

Список военных несуразиц Флавия можно продолжать очень долго.

 

Флавий странно удобен для христиан. Например, он без особых причин выказывает неприязнь к Ироду Великому в Ant, хотя повествует о нем скорее с уважением в War. В первой книге Флавий критикует Ирода за пренебрежение традициями, во второй – восхваляет соблюдение им Закона. Описание иудейских сект почти наверняка подделано (как показывается в разделе о кумранитах). Нужна ли христианам целая книга об Иудейской войне? Еще как: для них это эпохальное событие, показывающее смерть прежнего Израиля, расчищающего место для якобы нового Израиля – христианской конгрегации.

Странным образом Флавий в ИВ из префектов мимоходом упоминает Копониуса (про которого также вскользь пишет Лука), потом пропускает троих, а затем сравнительно подробно описывает важного для христиан Пилата. Сколько-нибудь значимое описание префектов возобновляется с 48г., когда они могли интересовать христиан в связи с Павлом. В общем-то трудно предположить, что описания префектов изначально отсутствовали у Флавия, и были в него вставлены. Логично полагать, что христианские авторы, заимствуя фон для своих событий из Флавия, были вынуждены ограничиться описанными у него префектами.

 

Что касается историчности Флавия, то она подтверждается разве что его собственными трудами – если они его собственные. Конечно, Евсевий утверждает, что знает о статуе Флавия в Риме. Но можно далеко зайти, если доверять Евсевию. Тем более, у него были серьезные основания убеждать читателей в историчности Флавия, на данных которого базируется античная история христианства и Свидетельства которого сам Евсевий, по-видимому, и подделал.

Очень важно, что Тацит, сравнительно подробно описывая иудеев в Histories5, вначале не выказывает какого-либо знакомства с трудами Флавия – который писал буквально за несколько лет до Тацита, и был очень известен в Риме. Ссылается ли Тацит на слухи или на других авторов – не понятно, но его взгляды, несомненно, восходят к Манефону и критикам вроде Апиона. Нет и намека на знакомтсва с объемными возражениями Флавия.

Переходя к историческим событиям, Тацит рассказывает примерно то же, что встречается у Флавия, но, возможно, берет эту информацию из других источников. Так, например, он пишет: «The kings were either dead, or reduced to insignificance, when Claudius entrusted the province of Judaea to the Roman Knights or to his own freedmen». То есть, ему неизвестно, оставались ли цари в Иудее, когда появились префекты – что было бы для него очевидно, будь он знаком с Флавием.

Описание иудеев у Тацита весьма странно. Формально, он рассказывает о военных действиях Тита. Но стиль кардинально отличается от обычного. Так, следующий эпизод – о действиях Civilis в Германии – буквально напичкан подробностями. Действия же Тита практически никак не описаны. Максимум, им посвящен первый абзац, и то в самых общих чертах. Все остальное – описание Иудеи, Иерусалима и войны со специфическими подробностями, встречающимися у Флавия: как пророчества в отношении разрушения Иерусалима, пророчества самого Флавия о будущем Веспасиана и Тита и т.д.

Описание Иудеи вынесено в пятую книгу, хотя по смыслу оно должно было идти раньше, - ведь Иудея как театр военных действий упоминается уже во второй книге. Причем, тема была небезынтерсена для Тацита. Как он пишет в Histories1, он обязан своим положением семье Флавиев: Веспасиану, Титу и Домициану – в точности как Иосиф. То есть, деятельность Веспасиана должна была быть пдоробно прокомментирована, и Тацит не мог забыть описать Иудею во второй книге. Поскольку он этого не сделал, описание провинции, очевидно, не представлялось ему важным, и он не стал бы делать отступление в книге пятой.

Характерно, отступая от повествования о Тите, Тацит пишет, что собирается рассказать о «the last days of a famous city». Для римлянина, с пренебрежением относившегося к другим культурам, Тацит чересчур высокопарно отзывается об Иерусалиме. Более важно – откуда он мог знать про «последние дни» города? Ведь когда он писал, Иерусалим, хотя и был разрушен в 70г., но существовал – и вероятно, отстраивался. Он был окончательно разрушен позднее, после восстания бар Кохбы. Причем, даже тогда современник едва ли бы назвал это событие «последними днями города»: в древности города обычно восстанавливались после разрушения. «Последними днями» они были с точки зрения христианского автора вставки.

История Флавия удивительна. Он утверждает, что Веспасиан оставил его – пленника - в живых и возил с собой. Однако почему? Сам же Флавий утверждает, что Веспасиан не только не поверил его пророчеству о том, что он станет императором, но и забыл об этом предсказании. Для триумфа? Но в тот момент масштаб войны был совершенно недостаточен для ожидания триумфа. К тому же, триумф в ознаменование подавления восстания был необычен. Сам Флавий не был достаточно знатным, чтобы его длительное время держать для триумфального парада.

Хотя Веспасиан и Тит были самыми знаменитыми из Флавиев, не исключено, что были и другие ветви этой семьи, от которых Иосиф мог получить эту фамилию. Уже затем он мог быть связан с Веспасианом. Так, Юлий Цезарь лишил должности трибуна Флавия. Поскольку трибун представлял интересы народа, то, по-видимому, этот род не был аристократичным. Однако, Веспасиан Флавий, получивший командование армией, должен был происходить из знатной семьи.

Талмуд упоминает римских императоров, сектантов и апостатов. Едва ли бы раввины не включили в него Флавия из ненависти к человеку, которого они могли считать военным предателем. Но в Талмуде нет ни единого упоминания о нем. Вполне вероятно, что раввины считали его очередной выдумкой христиан. Сам же текст был для них очень интересен. В 10в., когда евреи, похоже, впервые ознакомились с Флавием, его труды мгновенно стали очень популярными. Кстати, эта версия – Josippon – включала только 16 книг Древностей. Нельзя сказать, что историческая (примерно современная Иисусу) часть была неинтересна иудейским ученым – они ведь читали ИВ в сборнике Josippon. Скорее, тогда существовали – уже забытые – сомнения в достоверности.

Косвенным подтверждением псевдоэпиграфии является общепризнанная сегодня точка зрения, согласно которой Флавий интенсивно заимствовал из не дошедших до нас трудов. Тогда он с не меньшим успехом мог быть написан в 3в. (когда его цитировал Ориген), если в значительной части не еще позднее. Если бы труды Флавия были хоть минимально известны, в них едва ли решились бы вносить столь глобальные фальсификации, как Свидетельство. Несколько других упоминаний 2-3в.в. (исключительно христаинскими авторами) не дают возможности восстановить хоть в какой-то мере восстановить тогдашний текст Флавия. А самая ранняя сохранившаяся копия датируется 9в.

Исследователи сравнительно легко согласились с наличием многочисленных вставок в славянской версии Флавия – принимая за точку отсчета западную редакцию. Но неужели в Европе не было желающих дополнить Иосифа? Наверняка их было множество и они активно делали свою работу. У нас просто нет версии, с которой мы могли могли бы сравнить западный текст, и явно выявить подделки. А стилистический анализ не всегда вылавливает короткие вставки в тексте на плохом языке, и в несколько сумбурном повествовании.

То, что исследователи считают – взаимно противоречивыми - стилистическими особенностями Флавия, вполне могло быть унаследовано реальным автором из прототекстов.

 

Заимствование позволяет объяснить подробное изложение деталей иудейской жизни. Впрочем, здесь далеко не доказательство аутентичности. Плиний описывает каннибализм ранних христиан, не позволяя сомневаться в том, что он писал с чужих слов. Но описание Плиния довольно подробно. Сегодня Флавий является для нас основным, во многих случаях – единственным источником по Иудее того времени. Более чем реально: будь у нас альтернативные источники, у Флавия мгновенно были бы выявлены многочисленные ошибки. Впрочем, вопиющие данные и без того легко заметны. Так, Флавий пишет о миллионах иудеев, приходивших в Иерусалим на Песах[18]. Такое количество не подтверждается ни раскопками в Иудее, ни – более важно – размером застройки, сегодня обозначаемой как античный Иерусалим. Такое количество даже сравнимо с сегодняшним населением, живущим в кварталах многоэтажных домов на гораздо большей площади, чем древний Иерусалим. Заведомая нереальность такой плотности населения видна уже из того, что, в отсутствие каких-либо методов лечения, любая эпидемия уничтожила бы чуть ли не всех жителей. Можно ли предположить, что Флавий под «иудеями» имел в виду другой народ, расположенный в другом месте? В целом, такое дикое преувеличение в отношении населения очень характерно для древних и некоторых средневековых авторов. Но ведь они описывали чужие территории, а Флавий должен был быть знаком с Иерусалимом не понаслышке.

ИВ6:5:3 описывает пророческие знаки разрушения Иерусалима: звезда в форме меча и комета, видимая в небе на протяжении целого года. Современники отлично знали, что это неправда. Вероятно, современников событий уже не было в живых на момент публикации книги Флавия. Это противоречит обычным датировкам. К тому же, астрономы вообще не могут найти комету, которая была бы хорошо видна над Иерусалимом в 69-70г.г. И, конечно, комета не может быть видна целый год.

До 3в. надежные упоминания Флавия отсутствуют (ссылки предположительно конца 2в. – очень незначительные). В ИВ и «Жизни Иосифа» он по-разному описывает свою карьеру. Сам подробный рассказ о своей жизни крайне необычен для авторов того периода. Он мог быть использован для формирования «исторической реалистичности» псевдо-автора. В Life Флавий допускает сразу несколько ошибок в собственной генеалогии. Например, сначала он пишет о своем Хасмонейском происхождении по материнской линии, а потом подтверждает это происхождение генеалогией по отцу. Причем, Life была написана как полемика с критиками ИВ, и естественно ожидать, что Иосиф будет внимательно исправлять предыдущие ошибки, а не нагромождать новые. Эта нестыковка в генеалогии интересным образом напоминает аналогичную проблему у Иисуса, генеалогия которого у Матфея построена по отцу (который не был его отцом), а Лука, исправляя, строит генеалогию по матери. Этим сходство не ограничивается. Как и Иисус у Луки, Иосиф в детском возрасте уже поучал раввинов – невозможность чего совершенно очевидна. Добавим к этому многочисленные явные параллели Луки/ Деяний и трудов Флавия. Не следует забывать и сходства стиля (литературная историография) и задач (восхваление иудаизма). Трудно отделаться от впечатления, что евангелиста и историка объединяет нечто большее, чем случайное сходство. Могут ли они быть одним и тем же человеком?

 

Отношение Флавия к историческим фигурам зачастую кардинально различается в War и Ant. Against Apion не заставляет сомневаться в наличии у Флавия критиков, которые обратили бы внимание на эти и другие многочисленные несоответствия. Вполне естественно приписать эти книги разным авторам, или одному автору, не слишком заботившемуся о правдоподобии.

Что касается самого Ag.Ap., то и в нем немало странностей. Египтянин Apion переселился в Рим в тридцатых годах 1в. Критиковал он иудеев, живших в Александрии. Вероятно, после переезда в Рим актуальность такой критики должны была вскоре спасть. А Ag.Ap. написан около 100г. Неужели за несколько десятков лет Апиону никто не ответил, или не нашлось более современных антисемитов? Ответ выглядит несуразно запоздалым. К тому же, ответ Апиону занимает только половину второго тома Ag.Ap.. Такая же странная закономерность нееестественно запоздалого ответа видна и у других авторов. Например, Ориген пишет свой знаменитый Contra Celsum с опозданием более чем в столетие.

Противоречия Флавия далеко выходят за рамки даже весьма свободного стиля греческой историографии. Хотя в этой связи мы обычно вспоминаем жесткие стандарты Фукидида, на практике античные историки подгоняли факты, их объяснение и особенно речи действующих лиц под свои взгляды и цель изложения. Поэтому, кстати, довольно глупо делать какие-либо выводы из евангельский речей, бесед и проповедей длиннее одного тезиса (который мог быть запомнен и сохранен традицией в качестве отдельного высказывания). Но противоречия между книгами одного автора, тем более внутри одной книги, такие масштабные и многочисленные, как у Иосифа, совершенно необычны. Кроме того, если он плохо владел греческим и был воспитан в Иудее, естественно ожидать от него следования предположительно более точному стилю восточной историографии.

 

В значительной степени на Флавии основана иудейская хронология до 1в. ИВ7:8:4: завладев Масадой после 70г., сикарии[19] нашли запасы Ирода Великого совсем свежими. В том числе, около ста лет хранились масло и вино. Однако Масада расположена не столь высоко, чтобы обеспечить асептическое хранение. Если же Ирод Великий (или иной часто отождествляемый с ним правитель) жил незадолго до 70г., то это может подтверждать предположение о том, что миссия Иисуса протекала незадолго до или сразу после Иудейской войны. Это кажется абсурдом, но не слишком ли просто использовать одни утверждения Флавия и пренебрегать другими, которые представляются нереалистичными? Кстати, необычный факт в связи с этой темой. Mesad на иврите – крепость. Это слово употребляется вкупе с географическим или иным названием, например, Mesad Hashavyahu. Иосиф, зная иврит, едва ли употребил бы это имя нарицательное как название места.

 

Арабский Testimonium[20] (Ant) также, очевидно, фальсифицирован. Флавий называет Иисуса «якобы Мессией». Безусловно, это никак не вяжется с теологической и политической ориентацией Флавия, который избегал любых упоминаний о мессианстве, которые могли бы спровоцировать конфликт Иудеи с Римом. Иисус назван просто по имени, хотя Флавий употребляет, в соответствии с иудейской традицией, имя и прозвище, или фамилию, или местность. Конспективный характер, явная сжатость изложения не оставляет сомнений во вставке.

Важным доводом апологетов в пользу аутентичности Свидетельства является то, что Флавий обвиняет в казни Иисуса римлян, а не иудеев, хотя церковная традиция обвиняла именно последних. Но, даже Евангелия вполне однозначны в том, что приговор вынесен Пилатом. Традиция обвинения только иудеев едва ли стала устойчивой до 4в., когда и был вставлен эпизод. В остальном приписываемое Флавию заявление вполне согласуется с христианской позицией: «когда Пилат, по совету главных людей среди нас, приговорил его к распятию» (when Pilate, at the suggestion of the principal men among us, had condemned him to the cross).

Естественно, Флавий не мог написать, что Иисус воскрес на третий день, и совершил множество чудес. На позднее происхождение однозначно указывает «И племя христиан, названное так в его честь, не прешло до сего дня» (And the tribe of Christians so named from him are not extinct at this day). Ясно, что автор вставки был отделен от событий большим промежутком времени, а не десятками лет, как Флавий.

И, безусловно, абсурдно описывать важнейшую мессианскую фигуру в кратком абзаце. Несомненно, Флавий бы уделил герою больше внимания. А автор вставки был ограничен местом.

Здесь к месту уточнение. Неопределенность терминов часто играет злую шутку со сторонами в дискуссии. Так, одни ученые показывают, что Свидетельство прерывает нить рассуждения, а другие, - что оно вполне уместно в контексте. Здесь вопрос, что правильно считать контекстом. Действительно, в макромасштабе Свидетельство, как и соседние абзацы, относится к описанию событий периода правления Пилата. Однако предыдущий абзац оканчивается «И так был положен конец этому испытанию» (And thus an end was put to this sedition.), а следующий (после Свидетельства) абзац начинается: “Примерно в то же время иная беда…» (About the same time also another sad calamity). То есть, текст, несомненно, прерывается для вставки Свидетельства. Теперь, многие апологеты соглашаются с тем, что это вставка, но полагают, что имеет место обычное ответвление мысли, вроде современной сноски (в древности сноски вставлялись в текст). Однако, этот довод неубедетелен, поскольку в других местах Флавий аккуратно отмечает переход к сноске, а затем (другой фразой) – выход из нее.

Аналогичная неопределенность терминов используется в отношении стиля Свидетельства. Так, апологеты утверждают, что он соответствует стилю Флавия. Действительно, его примитивный греческий нетрудно было имитировать. Но есть и другая, значительно более важная особенность стиля: Флавий категорически избегает мессианских, сверхъестественных описаний в современной Иудее. Его задачей было представить иудеев как спокойный народ, не стремящийся обрести военного лидера. В этом смысле, стиль Свидетельства резко отличается от Флавиева.

Славянская версия Testimonium настолько прозрачно приписывает Флавию христанские взгляды, настолько слабо прикрывает восхваление лидера своей секты, что в ее анализ нет смысла вдаваться – тем более, этому посвящено множество исследований. Конечно, Флавий не назвал бы его «более чем человеком». Он бы не написал, что человек, не соблюдавший Закон и Субботу, «не делал ничего позорного». Стиль резко отличается от Флавиева.

Однако в славянской версии интересно другое: история казни полностью отличается от евангельской. Руоводители иудеев донесли Пилату, опасаясь политического влияния безымянного героя сюжета. Пилат допрашивает его и отказывается осудить, не найдя в нем вины. Затем раввины преисполняются завистью и взяткой в 30 талантов уговаривают Пиалат разрешить им осудить героя. Получив таким способом согласие, они его распинают. Нелепость описания понятна: синедрион не осуждал на казнь распятием.

Герой сюжета постоянно находился на Масличной Горе, где и учил. Ни одно Евангелие не помещает там Иисуса постоянно. Упомянутое число учеников – 140 – не совпадает с евангельскими версиями. Перечисляя их профессии в другом фрагменте, автор приводит только ремесленников, хотя Евангелия настаивают на том, что почти все апостолы были рыбаками[21]. Добавим странное умолчание об имени героя – необычная скромность для в остальном наглого фальсификатора. Можно ли предположить, что речь идет не об Иисусе, а о другом из лидеров множества тогдашних сект? Вспомним, что имеются серьезные основания считать автора остальных вставок в славянском тексте Флавия сторонником Иоанна Крестителя. Учитывая отсутствие единого мнения о причине казни Иоанна, странность его казни в Галилее, где он не проповедовал, и даже был ли он вообще казнен (Mandaeans[22]), это описание может относиться не к Иисусу, а к Иоанну. Иначе придется предположить, что писец, внимательно изучивший монументальный труд Флавия для изготовления вставок, не удосужился прочитать Евангелия, версию которых эти вставки и должны были поддержать.

Отсутствие упоминаний у Флавия, который скрупулезно отмечает заслуживающих минимального внимания героев, безусловно, разрушительна для достоверности предположительно Мессии, чудотворца Иисуса.

 

Существенно, что особенно важные для христиан упоминания: Иисуса, его брата Иакова и Иоанна Крестителя, присутствуют в Ant18-20. Эти книги в значительной степени лишены характера цельного повествования, присущего Флавию. В основном, это просто набор фактов, отдельные эпизоды. Трудно придумать более подходящие места для вставок. Но даже и там почерк христианского редактора вполне прослеживается – в частности, вставки прерывают нить рассуждений автора. Не пытаясь повторить многочисленные исследования, приведу только некоторые детали.

Эпизод Ant18:116-119 о казни Иоанна открывается таким заявлением: «Но для некоторых иудеев уничтожение армии Ирода представлялось божественным возмездием, и явно справедливым возмездием, за его обращение с Иоанном, по прозвищу Креститель». Довольно странно для Иосифа считать справедливой гибель многих иудеев из-за беззакония одного. Закономерное («божественное») и справедливое (с точки зрения людей) – далеко не одно и то же. В своих книгах, Иосиф постоянно приводит примеры аморального, нарушающего Закон поведения иудейских правителей и называет их причинами бедствий иудеев. Он всегда считает правильным свое мнение относительно связи этих событий. «Для некоторых иудеев… представлялось» - нетипичная для него фраза. Она похожа на признанно фальсифицированное Свидетельство: уклончивость, речь о некоторых иудеях. Очень похоже, что христианский редактор приписывает Иосифу фразу, где под «некоторыми иудеями» понимаются именно христиане.

Флавий выказывает явную, если не сказать гипертрофированную, похвалу Иоанну. Однако Иосиф традиционно критичен по отношению к неформальным лидерам. Их существование противоречит его цели: показать иудеев как спокойный народ, не склонный к бунтам. С его точки зрения, такие люди аморальны, поскольку подвергают опасности других иудеев, которые могут начать восстание или ожидать прихода Мессии.

Как и многие другие рассматриваемые в этой книге эпизоды Флавия, суть описания Иоанна подозрительно совпадает с тем, что про него говорят Евангелия. Из учения Крестителя, все эти тексты выбирают необходимость раскаяния и обращения к праведности до крещения.

Описание Крестителя почти дословно совпадает с, вероятно, фальсифицированным описанием ессенов в War2:8, что явно не добавляет тексту достоверности.

Флавий называет Иоанна необычным прозвищем – Креститель. Проблематично доказать христианское (более позднее) происхождение этого термина. Но такое прозвище очень необычно (хотя иногда встречается) для иудеев. К имени обычно придавалось указание на семейное происхождение. Однако в греко-римской культуре индивидуальные прозвища (по внешнему виду, профессии,заслугам и т.п.) употреблялись часто. Забавно, христианские ученые часто соглашаются, что эпитет «Креститель» был вставлен позднее, настаивая на аутентичности эпизода в целом. Но, в отсутствие этого эпитета, многое ли связывает некоего Иоанна, которого упоминает Флавий, и евангельского харизматического Иоанна Крестителя?

Флавий ссылается на мнение Иоанна, что крещение приемлемо для Б., потому что душа уже очищена праведностью (in as much as indeed the soul had already been purified by righteousness). Флавий не мог такого написать по двум соображениям. Во-первых, он считал себя серьезным теологом, и изложил бы свое мнение по такой важной проблеме, а не ссылался бы без комментариев на мнение Иоанна. Во-вторых – и главное – в отличие от христиан, Флавий никак не мог считать толпы приходивших к Иоанну обратившимися к праведности, едва ли даже раскаявшимися. В других местах он весьма критично отзывается о превалирующей морали иудеев и отнюдь не раздает титул праведника. Если он придерживался такого высокого мнения об Иоанне, то непонятно, почему он ему уделил так мало места, почти без подробностей.

Загадочная фраза: «поскольку другие собиралисьибо им безмерно нравилось слушать его высказывания» (Now since the others were gathering themselves together—for indeed they were delighted beyond measure at the hearing of his sayings ).

Моих знаний здесь недостаточно, но представляется, что logoi («высказывания») обычно используется для обозначения устного или записанного собрания тезисов знаменитого человека, а не для его речи. Если это так, то опять же, писал кто-то, привыкший иметь дело с набором высказываний Крестителя, его последователь – христианин.

С точки зрения христианского автора, эти «другие» могли быть сектантами. С точки зрения Флавия, такое различие было совершенно лишено смысла. Это противоречие пытаются объяснить тем, что речь идет не о слугах Ирода. Но невозможно представить, что изначальные (не «другие») последователи Иоанна были только слугами Ирода. Если бы собирались политические противники, то Ирод не преминул бы их уничтожить, когда они находились в одном месте.

Вероятно, проблема была очевидной, и редактор вставки в славянской версии Флавия приписывает Иоанну политические амбиции: точно как Иуда Галилеянин, он призывал отвергнуть любу власть, кроме Б. С другой стороны, тот же славянский текст утверждает, что Иоанн был популярен только в Иудее вокруг Иерусалима – явно несовместимо с его преследованием галилейским тетрархом. Правда, потом Иоанн удалился «за Иордан», но и тогда, двигаясь на запад, он не попал бы во владения Ирода.

Из того, что «другие» приходили к Иоанну, Флавий делает странный вывод: Ирод решил «заточить Иоанна первым и покончить с ним». Фраза не может быть объяснена в контексте событий: ведь если «другие» свободно приходили к Иоанну, они не опасались Ирода, т.е., не представляли для него опасности. Фраза имеет смысл ретроспективно: автор понимает под «другими» какую-то группу, которая – он точно знает – позднее вступила в конфликт с Иродом или иудеями вообще. Автор незаметно для себя экстраполирует современную ему ситуацию на описываемый период, не замечая противоречия. Можно предположить, что подразумеваются  последователи Крестителя – христиане.

Что значит «первым»: ведь Ирод не имел особенных оснований опасаться Иоанна, будучи сравнительно законным правителем. К тому же, он находился под римским протекторатом, а римляне многократно в разных странах восстанавливали царей, утративших власть в результате бунта. Евангельское объяснение, что Иоанн публично критиковал Ирода, не выдерживает критики: в отличие от греческих демократий, в Галилее не существовало концепции свободы слова. Иоанн просто не рискнул бы публично критиковать царя.

Почему Флавий упоминает совершенно несущественную подробность: «заточил»? Прежде всего, такое поведение царя лишено смысла: заточение Иоанна могло привести к волнениям. По тогдашним нравам, Ирод бы скорее убил Иоанна, разгоняя его сторонников. Флавий неоднократно описывает такую тактику римлян. Очень похоже, что «заточить… и покончить» разделено во времени специально, чтобы создать паузу для описанных в Евангелии событий: козней Иродиады против Крестителя.

Кратко упомянутая Флавием война Ирода с соседним арабским правителем вызывает сомнения: на этой территории царил pax Romanica, т.е. зависимые правители не могли воевать между собой. Война представлена как наказание Ирода за казнь Иоанна. Война связана с разводом Ирода и женитьбой на Иродиаде, которые осуждаются у Луки, но не у Флавия. То есть, война может быть удобным способом обосновать евангельское утверждение, что Ирод был наказан в связи с женитьбой на Иродиаде, и от этого пострадал Креститель.Эпизод оканчивается: «Иудеи, однако, верили, что разрушение пало на армию в отмщение за него, поскольку Б. желал страданий Ирода». (The Jews, however, believed that destruction befell the army to avenge him, God willing to afflict Herod.) Но именно это уже было написано двумя абзацами выше: «Некоторые иудеи считали, что армия Ирода была уничтожена, и действительно праведным отмщением Б., за Иоанна Крестителя. Ибо Ирод предал его смерти…» (Some of the Jews thought that Herod's army had been destroyed, and indeed by the very just vengeance of God, in return for John the Baptizer. For in fact Herod put the latter to death) Такое повторение очень необычно для аккуратного Флавия. Более того, заключительный вариант тезиса значительно усилен. Если вначале автор осторожен: «и действительно праведным отмщением», то в конце уже без сомнений: «отмщение». Если в начале «некоторые иудеи», то в конце - «иудеи» вообще. Едва ли автор огромного текста мог так «разогреться» в трех абзацах. А автор короткой вставки – легко. Мне также представляется, хотя я не могу утверждать, что формула «действительно праведным отмщением Б.» нетипична для Флавия.

Концепция поражения Ирода в отмщение за убийство Иоанна точно совпадает с вероятной вставкой Евсевия в другом эпизоде Флавия: казни Иакова Праведного, брата Иисуса. EH2:23: разрушение Иерусалима “выглядело для иудеев как отмщение за Иакова Праведного… ибо иудеи убили его…»  the destruction of Jerusalem "happened to the Jews to avenge James the Just, who was the brother of the so-called Christ, for the Jews killed him in spite of his great righteousness”

Абзац об Иоанне слишклм короток для такого авторитетного лидера, каким он предстает из текста. Абзац отступает от повествования. До него: «Tiberius, who being very angry at the attempt made by Aretas [арабский правитель, напавший на Ирода], wrote to Vitellius to make war upon him, and either to take him alive, and bring him to him in bonds, or to kill him, and send him his head. This was the charge that Tiberius gave to the president of SyriaПосле него: «So Vitellius prepared to make war with Aretas». Иоанново свидетельство отличается по смыслу. В окружающем тексте, Флавий возлагает вину на Aretas, который незаконно напал на Ирода – что подтверждается отношением римлян к инциденту. Если бы он допускал, что действия Aratas могут быть божественным возмездием за казнь Крестителя, то не стал бы возлагать на Aratas вину. Кроме того, Флавий явно не видел проблемы в действиях Ирода в отношении Иродиады, и поэтому эпизод критики этого брака со стороны Иоанна – тем более, без всякого объяснения – выбивается из контекста.

Характерно, Лука, который интенсивно заимствовал из Флавия, упоминает арест, но не казнь Иоанна. Трудно представить, почему Лука пропустил такую важную деталь, если бы она имелась у Флавия. Естественно предположить, что эпизод казни Крестителя был вставлен в Ant позднее.

В подтверждение аутентичности Иоаннова свидетельства, часто указывают, что до известного фальсификатора Евсевия его уже упоминал Ориген. Но, во-первых, не был ли отредактирован Ориген? Ведь Евсевию было бы трудно фальсифицировать текст, который до него комментировал очень авторитетный христианский автор – и такого эпизода не упоминал. Во-вторых, довод имеет смысл, только если признать, что свидетельство об Иоанне выдумал Евсевий. Если же нет, то текст про Иоанна мог добавить другой редактор (до Оригена). В принципе, такой подход не лишен логики: редактирование начато с относительно небольшой фальсификации, а когда она была хорошо принята, решились на вставку глобального значения (об Иисусе). Об известной осторожности в формулировке Свидетельства говорит и то, что в течение длительного времени не было устоявшейся версии. Так, Jerome (4-5в.в.) изменяет «он был Мессией» Евсевия на «верили, что он был Мессией», а в 10в. Agapius приводит иную формулировку: «он, возможно, был Мессией».

 

Иаков назван «братом Иисуса, которого называли Христом» (Ant20:200). Флавий точно понимал значение слова «Мессия». Он категорически избегал его употребления в отношении современников, усматривая в ожидании Мессии причину восстаний, от которых он пытался отвратить иудеев. Флавий писал о современных ему событиях с участием членов современной же (на момент написания) секты. Соответственно, он едва ли бы употребил прошедшее время: «называли Христом». А вот поздний редактор писал бы именно в прошедшем времени.

Апологеты полагают уклончивый тон фразы свидетельством в пользу аутентичности. По ихмнению, если бы писал христианский редактор, он бы больше хвалил Иисуса. Но мы рассматривали аналогичный подход в отношении арсбской версии Свидетельства (о самом Иисусе). Редактор ведь не просто писал, он приписывал нужную информацию иудейскому автору жестких анти-мессианских взглядов. Соответственно, ограничения в описании и восхвалении Иисуса. Кстати, эти ограничения приводят к абсурду: внимательный к подробностям Флавий упоминает предположительно известного Мессию без всяких комментариев, хотя для его повествования это, несомненно, важная фигура.

Упоминание Христа без каких-либо пояснений четко апеллирует к Свидетельству (об Иисусе), являющемуся признанной фальсификацией. Понятно, что эпизод Иакова был написан еще позже и не может принадлежать Флавию. Очень забавно, когда совсем уж твердые апологеты пытаются рассуждать наоборот: раз Флавий написал про Иакова (чему они хотят верить), а эпизод Иакова ссылается на Свидетельство, то оно (хоть в какой-то форме) аутентично. На самом деле, похоже, что имя Иакова вставлено вместо какого-то другого. Флавий критикует незаконные и нелояльные к Риму действия первосвященника, осудившиго кого-то на казнь в отсутствие префекта – по стилю и смыслу эпизод вполне согласуется с текстом.

Эпизод, впрочем, не без странностей. Синедрион, по нашим представлениям, состоял, в основном, из фарисеев. Соответственно, Флавий ошибочно объясняет приговор традиционной жестокостью саддукеев (к которым относился первосвященник). Многие из членов синедриона  принадлежали к аристократии и явно подавляющее большинство было людьми здравомыслящими. Даже по наущению первосвященника (только что назначенного , а не авторитетного), они вряд ли бы нарушили римские законы.

Непонятно и рвение, с которым иудеи послали делегацию ко вновь назначенному (еще даже не прибывшему) префекту доносить о нарушении первосвященника. Казнь сектантов вряд ли бы вызвала такой ажиотаж. Нельзя сказать, что иудеи не принимали Ananus как первосвященника (и поэтому донесли на него), потому что его отец и четверо братьев тоже были в свое время первосвященниками, что указывает на отсутствие протестов. Тем более, по словам Флавия, на Ananus донесли порядочные граждане, которым пришлось не по духу нарушение им римского закона. Но тогда им еще более пришлось бы не по духу нарушение Закона Иаковом.

Сам же вопрос о полномочиях иудейского суда – очень спорный. Действительно, казнить можно было только с разрешения римлян. Но со времен Юлия Цезаря у иудеев было право религиозного суда – соответственно, и наказания по религиозным нормам, включая казнь. Например, популярная традиция, отраженная и в христианской вставке в славяском Флавии: у входа в Храм были таблички на иврите, греческом и латинском, угрожавшие смертью язычнику, который туда войдет. Это, безусловно, казнь по иудейскому, а не римскому, праву. Похоже, что утверждение приговора префектом, если оно требовалось, было чистой формальностью для состыковки этих двух юрисдикций. Добавим, что по иудейскому Закону, исполнение приговора не откладывалось – поэтому, казнив Иакова, Ananus скорее соблюдал процедуру, чем нарушал формальную норму.

Что касается обвинения, то Иакова трудно было бы осудить за нарушение Закона (побитие камнями – очевидно, богохульство), если даже лидер секты, Иисус, был осужден по другим основаниям – за государственное преступление. Тем более, по имеющимся описаниям, Иаков постоянно молился в Храме, и иудеи вообще почитали его праведным, что было бы невозможно, если бы он проповедовал то, что было принято небольшой сектой. Современному христианину легко представить, что Иаков декларировал божественность Иисуса, и в этом состояло богохульство. Однако Иисус был обожествлен в традиции гораздо позднее. На невозможность обвинения указывает и то, что после казни Иисуса Иакова с его проповедями никто не преследовал около 30 лет (до 64г.)

И нужно обратить внимание на множество сект в Иудее - случаев их преследования не зафиксировано (несколько инцидентов связано с политическими мотивами, как распятие фарисеев, например). Первосвященник мог бы, скорее, взяться за реальных конкурентов, вроде самаритян, чья версия иудаизма уже явно нарушала Закон. Иудаизм относился к сектам толерантно. Вопреки мнению апологетов, секта Иисуса не была необычной (выделившись, таким образом, для осуждения). Мессианских (христианских) сект было множество, в частности, секта Иоанна Крестителя (который, вспомним, был казнен не по религиозным соображениям).

Еще одним доводом против авторства Флавия является упоминание Иакова как «брата Иисуса». Рассказывая об Иакове, я приводил доводы против его генеалогического родства с Иисусом. Тогда Флавий едва ли мог употребить технический термин «брат Иисуса», применявшийся только внутри секты и совершенно нетипичный для идентификации человека.

Флавию приписана сентенция, что разрушение Иерусалима «выглядело для иудеев как отмщение за Иакова Праведного… ибо иудеи убили его, невзирая на его великую праведность». По имеющимся описаниям, Иоанн был благочестив – но аналогичных примеров у Флавия немало. Из них всех выбран почему-то Иаков, причем с указанием на «великую праведность». Хотя не менее праведен был Иоанн Креститель и многие другие.

Фраза, похоже, приписана к эпизоду. Действительно, Флавий подчеркивает незаконные действия первосященника, осудившего Иакова на казнь в отсутствие римского префекта. Здесь нет вины иудеев – о которой Флавий вообще категорически избегает говорить. Его задача – приписать все аморальные действия отдельным злодеям и небольшим группам, показывая евреев как законопослушный народ.

И, конечно, Флавий не мог с симпатией (и явно как свое собственное) передать мнение, о том, что эпохальная для иудеев катастрофа – разрушение Иерусалима и Храма – являются справедливым возмездием за даже незаконную казнь одного человека. Тем более, не вполне незаконную. Предметом осуждения Флавия является не собственно приговор, а хитрость первосвященника, воспользовавшегося отсутствием префекта и превысившего свою власть, казнив Иоанна. Такое поведение нарушало декларируемую Флавием лояльность к Риму и могло привести к конфликту.

На позднюю дату композиции указывает и такая деталь. По тексту, Иаков был осужден на побитие камнями за нарушение Закона. То есть, ему вменялось богохульство. В отличие от Иисуса, он не мог назвать себя сыном Б., а называть так другого не было бы преступлением. Так называли, например, Хони, и, похоже, многих. Реально состав богохульства мог быть в том, что Иаков называл Иисуса богом. А эта концепция стала распространенной никак не раньше середины 2в., значительно позднее возможной датировки Флавия.

Эпизод Иакова в основном, посвящен дискуссии о некорректном поступке первосвященника Ananus, который воспользовался отсутствием префекта и казнил Иакова без согласия римлян. Эта тема очень важна для христиан, помогая объяснить, с одной стороны, осуждение Иисуса синедрионом, а, с другой стороны, участие Пилата. Эпизод также подразумевает согласие христиан с римским судом, который, они надеются, отнесся бы к Иакову толерантно. Т.е., текст едва ли принадлежит иудею Иосифу.

Похоже, что эпизод Флавия стал известен довольно поздно, потому что Евсевий цитирует иную версию Hegesippus в EH2:24: Иакова линчевали, когда во время Песаха он назвал Иисуса «Сыном человеческим», применив к нему пророчество Даниила. Поразительно, но христианские апологеты часто утверждают, что версии Hegesippus и Флавия не имеют существенных различий. В реальности, в них нет вообще ничего общего. Тот факт, что Евсевий приводит обе версии, свидетельствует против его авторства этого описания Флавия, однако показывает, что единой версии не было даже так поздно.

В эпизоде Флавия буквально нет ничего лишнего с точки зрения христианина. Весь текст отвечает нуждам подтверждения Евангелий и традиции. Такое совпадение не может не показаться подозрительным.

 

Отдельно существует вопрос, насколько достоверны упоминания Флавия раннехристианскими авторами 2-3в.в. Я не встречал исследований аутентичности этих упоминаний: нельзя исключать, что они представляют собой поздние интерполяции для придания авторита трудам Флавия.В любом случае, ссылки Оригена и Евсевия на Флавия настолько искажены, что не позволяют сомневаться в его очень малой известности: иначе их легко было бы уличить. Например, очень подозрительный на предмет интерполяции эпизод казни Иакова, брата Иисуса. По словам Оригена, Флавий называет разрушение Иерусалима наказанием за казнь Иакова (в других местах христиане утверждают, что это наказание за казнь Иисуса). Аналогично Евсевий в ЦИ2:23:20. Ничего подобного у Флавия нет.

В числе других ложных ссылок, невозможных, если бы Флавий был известен, можно указать следующие. ЦИ2:6:3: якобы по словам Флавия, несчастья иудеев начались с распятием Иисуса.

Даже официальная латинская версия Флавия 4в., приписываемая Hegesippus, чрезвычайно сильно искажает как факты, так и оценки Флавия. Трудно сомневаться, что другая версия не была известна, иначе противоречия были бы обнаружены. Странно и то, что с появлением официальной редакции противоречащие ей тексты не были уничтожены. Это естественно, если их воспринимали как тоже версии, а не «оригинал» текста Hegesippus.

ИВ6:5:3 описывает знамения разрушения Иерусалима: звезду в виде меча и комету, стоявшую целый год. Современники событий точно знали, что это неправда. Вероятно, к появлению ИВ современников этих событий уже не было.

 

Не вдаваясь здесь в подробный анализ Плиния Младшего, Светония и Тацита (все – в начале 2в.), достаточно сказать, что в них нет ссылок на какие-то конкретные независимые источники. Все упоминания Иисуса соответствуют тому, что авторы могли услышать от самих христиан.

 

Мало достоверен Плиний, чьи описания христиан пестрят вопиющими несуразностями, исключающими личное знакомство автора с ними.

Важным доказательством раннего распространения христианства считают письмо Плиния Младшего, губернатора Вифинии, императору Траяну, которое датируется ок.112г. Прежде всего, нельзя сдержать изумление по поводу случайно сохранившегося письма – из огромного объема не сохранившейся корреспонденции, причем именно такого, какое нужно христианам. Мне трудно сомневаться в его подделке. Однако рассмотрим это письмо.

Прежде всего, оно мало что доказывает. Плиний Мл. пишет о неких христианах. Но таких сект было множество – вспомним последователей Иоанна Крестителя. Плиний Мл. не упоминает Иисуса. Излагаемое им учение христиан подходит кому угодно: отказ от обмана, кражи, разврата, воспевание божественного Христа ночью один раз в год, тогда же – совместный обед. Кстати, в то время лишь небольшая часть христиан считала Иисуса богом.

Плиний Мл. приводит совершенно фантастические детали: обращение в христианство стало настолько массовым среди всех классов, что даже храмы опустели, и пропал спрос на жертвенных животных. Причем, автор внимателен, чтобы объяснить, куда же делись все эти толпы христиан: оказывается, они перестали встречаться, когда Плиний Мл. запретил политические сборища (но почему – ведь их учение было религиозным?), а затем под страхом наказания вернулись к прежним обрядам. Настойчивость Плиния Мл. не понятна, поскольку римляне толерантно относились к культам в провинции.

Можно предположить, что история о запустении храмов смоделирована по образцу Деян19, где silversmiths Эфеса собираются линчевать Павла, из-за которого они утратили работу (по изготовлению украшений для храма Артемиды). Деян19:26 переносят эту проблему на все Азию.

Забавно, апологеты представляют упоминание о мучениках, которые не отказались от веры, но согласились на казнь, как доказательство того, что им было известно о реальности Иисуса. Напротив, должно быть легче погибнуть за божество, чем за земного человека – по крайней мере, обеспечено царство небесное. По существу же, за всю историю многие религиозные мученики шли на казнь, нисколько не интересуясь (и не зная об) историчностью своего божества.

Плиний Мл. адресует Траяну вопрос, что делать с христианами, поскольку «who is more capable of guiding my uncertainty or informing my ignorance». Но Плиний Мл. сам, естественно, раньше жил в Риме. Если он не знал подробностей о христианах ни в Риме, ни в Вифинии, то у него не было оснований предполагать, что что-то о них известно Траяну. Соответственно, не было ни повода их преследовать, ни спрашивать императора – причем, без достаточных деталей относительно их предполагаемых нарушений. Вероятно, христианский автор неосознанно приписал Траяну информированность о христианах, и, уже исходя из этого, составил письмо Плиния Мл.

 

Говоря о письме Плиния, уместно отметить ответ Траяна Плинию. Похоже, фальсификатор не был уверен, как пишут императоры. Письмо кратко почти до степени оскорбительного. Оно не содержит стандартных для той эпохи обращений, похвал и т.п.

Траян предлагает, что отказавшиеся от своей веры христиане «shall obtain pardon through repentance». Эта типичная для христин концепция прощения через раскаяние не была выражена в римском праве – что и естественно, поскольку раскаяние не снимает ответственности за правонарушение.

Установленный Траяном тест для раскаяния – обвиненные в христианстве должны молиться «нашим богам». Чтобы так написать, Траян должен был обладать довольно подробной информацией о христианах – хотя даже общавшийся со многими из них Плиний Мл. почти ничего о них не знал. Дело в том, что язычники – в т.ч. поклонники странных культов – были политеистами. Для них не составило бы проблемы молиться еще и римским божествам. То есть, тест бы не показывал их отвращение от своей веры. Траян должен был знать, что христиане отказывались молиться кому-либо, кроме Иисуса. Причем, Плиний Мл. в своем письме прямо этой особенности христиан не указывал. Похоже, христианский автор приписал Траяну собственные познания.

Траян с похвалой упоминает «spirit of our age». В христианской литературе это штамп для обозначения зла, в которое погружен мир перед окончательным приходом Иисуса.

Текст ответа Траяна весьма похож на аналогичное письмо другого императора, Адриана, тоже в отношении суда над христианами. Оба письма характерно коротки. В них делается акцент на недопущении анонимного обвинения. В обоих адресату предлагается сначала доказать вину христиан (хотя Плиний Мл. как раз и спрашивал, что же им вменять) – не формулируя состава преступления. Фактически, оба письма ставят заведомо невыполнимые условия осуждения, предлагая доказать неизвестную вину. Добавим, что письмо Траяна встречается только у Евсевия, весьма свободно подходившего к фабрикации доказательств – и даже открыто одобрявшему такую практику, когда это полезно для христианства              . Можно полагать, что и ответ Траяна написан по тому же шаблону.

 

Тацит (Annals15, ок.115г.) написал, что Нерон переложил вину за поджог Рима на христиан, «которых ненавидели за их поведение, выходящее за рамки» (who were hated for their enormities). Это странно, потому что, если бы римляне ненавидели христиан, то не стоило труда изгнать их из Рима в связи с проповедью незаконной религии. Их религия воспринималась отдельно от легального иудаизма – Тацит четко пишет о поведении именно христиан.

В Histories5:1 он пишет, что арабы ненавидели иудеев обычной ненавистью соседей – очевидно, не имея в виду каких-либо иных поводов к ненависти, например, аморального поведения. С другой стороны, уже через несколько абзацев, он описывает традиции иудеев с омерзением. Возможно, не будуи знаком с ними и не имея собственного мнения, он компилировал из нескольких источников. Не исключено получение информации от христиан. Это бы, с одной стороны, объяснило критику иудеев, основанную на моральных обвинениях больше, чем на религии, а, с другой – некоторые приписываемые иудеям религиозные свойства, которые болбше присущи христианам (как мы это сегодня себе представляем). Таким примером может быть вера в бессмертие души казненного человека, что натурально для христианских мучеников. Приведя примеры бытовой аморальности иудеев, Тацит вдруг очень тепло отзывается об их религиозных убеждениях, неожиданно вновь отмечая, что иудейская религия является «tasteless and mean». Что еще больше убеждает в компилировании или сильном редактировании текста.

Обвинение в аморальном поведении трудно сопоставить с современным представлением о тогдашнем христианстве: принято считать, что преследуемые христиане соблюдались тайно и не совершали ничего омерзительного. Поэтому речь вполне может идти о каком-то другом учении. Термин «христиане» в 1в. не был еще популярен, и крайне маловероятно, чтобы его знал историк, в остальном не интересовавшийся сектой.

Хотя Тацит связывает христиан с Christus, казненным в Иудее при Пилате в правление Тиберия, упоминания Иисуса, опять же, нет – и это вполне мог быть один из мессианских прототипов Иисуса, как Иоанн Креститель или Иуда Галилеянин. Однако более вероятно, что редактор стремился избежать чересчур явной ассоциации, которая могла бы выдать вставку. Вместо того, чтобы назвать Иисуса, он пишет, что лидер секты был казнен прокуратором Иудеи Понтием Пилатом – забывая, что  римской аудитории это имя ничего не говорило. Естественно, историк бы скорее назвал имя основателя секты, чем стал завуалированно указывать, кем тот был казнен. Отсутствие имени лидера секты и имен заговорщиков вообще не совсем обычно для скрупулезного Тацита, который  типично излагает массу подробностей.

Поражает описание Рима как города, «where all things hideous and shameful from every part of the world find their center and become popular.» Хотя было принято осуждать моральный упадок Рима, это весьма жесткие слова для римского аристократа.

Начав с осуждения христиан за поджог Рима, Тацит уже через несколько предложений себе противоречит: они были «convicted, not so much of the crime of firing the city, as of hatred against mankind.» Причем, это важное противоречие: эпизод появился в контексте перечисления злодеяний Нерона. Но тут оказывается, что христиане были осуждены правильно (за нарушение римской морали), и в общем-то, без связи с обвинением Нерона. Если бы христиан судили за поджог, то, очевидно, преследования не ограничлись бы Римом, но затронули их основные конгрегации – хотя Тацит четко пишет, что наказывали только римских христиан.

Описание «of hatred against mankind» подходит к любой апокалиптической секте, проповедующей скорое уничтожение мира, или даже практикующей мизантропию (поскольку ее члены собираются тайно и отдельно). Однако ненависть окружающих в связи с мизантропией едва ли может быть адресована незначительной группе, каковой были христиане во времена Нерона. Тацит же пишет, что осуждены были “immense multitude.”

В целом, независимо от того, принадлежит ли авторство эпизода Тациту, христианину или анти-христианину, он ничего не доказывает относительно существования Иисуса: упоминание Christus и Пилата явно основывается на слухах, а не на какой-либо надежной информации.

Действительно, фальсификатору было бы гораздо труднее имитировать стиль Тацита, чем, скажем, Флавия. Но ведь стиль эпизода несколько отличается от обычного для Тацита. Так, Тацит зачастую называет источники, указывает на их достоверность или конфликты в них, или ссылается на мнение большинства историков. Таких ссылок в эпизоде нет. Тацит различает факты и слухи, и, в основном, не цитирует некритично, что также не имело места в данном случае. Кроме того, Тацит, как и другие древние авторы, четко излагает свое мнение по поводу событий. Такого мнения в эпизоде нет, хотя, конечно, можно пытаться его усматривать в оттенках значений фраз. Указанное косвенно свидетельствует против авторства Тацита.

Дословно такой же текст содержится у Sulpicius Severus, который, в остальном, не известен заимствованиями из Тацита. Корректно предположить, что он был вставлен одновременно в обе книги – и тогда вставку следует датировать довольно поздно, вероятно, 4в.

 

Светоний пишет: Клавдий «изгнал евреев из Рима за то,
что они беспрестанно смутьянили, подстрекаемые Хрестосом» (
Life of Claudius25:4). То есть, он описывал слух, причем очень старый слух, не более того. Даже его информаторы ничего не знали об Иисусе, якобы распятом в Иерусалиме (или, по версии Талмуда – в Лидде). Даже неправильное написание имени не было случайностью: не понимая соответствующего значения слова christos, «помазанный», Светоний называет его Chrestus, именем, обычным для слуг.

Более того, упоминаемый Светонием Христ не обязательно должен был быть Иисусом. В то время среди иудеев было, вероятно, немало людей, объявлявших себя Мессией. С одним из них и могли быть связаны описываемые беспорядки. Это бы позволило согласовать Светония с Лукой, который в Деяниях пишет, что Павел, приехав в Рим после описываемых событий, нашел местных иудеев ничего не знающими об Иисусе.

Впрочем, то мог и быть простой человек по имени Chrestus, без всякого отношения к мессианству. Не исключено, что речь идет о преемника Иоанна Крестителя Симоне Маге, который прибыл в Рим при Клавдии и произвел немалое удивление своими чудесами. В любом случае, с точки зрения Светония, непонятно, почему не казнили этого зачинщика Chrestus, который подстрекал иудеев к беспорядкам.

В 16.2: "Punishment by Nero was inflicted on the Christians, a class of men given to a new and mischievous superstition." Автор подразумевает довольно большую группу, явно не нескольких сектантов, каковыми могли быть христиане в 64г. в Риме. Возможно, здесь анахронизм – имелась в виду многочисленность более поздних христиан.

В отличие от Тацита, Светоний не связывает это наказание с ложным обвинением в поджоге Рима. Причем, если Тацит описывает ложное обвинение как очередное злодеяние Нерона, то Светоний приводит наказание христиан в перечне заслуг императора. Однако Нерон был известен своим безразличием к культам, и, в отсутствие обвинения в поджоге, он едва ли мог преследовать христиан только из-за их убеждений. Этот факт мог побудить редактора Тацита связать преследования с ложным обвинением.

Одна фраза Светония о христианах выглядит чуждой в контексте. Как и во вставках Флавия, она совпадает с макроконтекстом – описывая деяния императора. Однако соседние фразы относятся к действиям Нерона в отношении других стран. Кроме того, описание христиан, похоже, скомкана: аналогично соседним фразам, оно должно была бы состоять из двух-трех фраз. Например, кто такой Chrestus и его последователи (в чем состояли беспорядки), а уже затем – что Нерон изгнал их из Рима.

Добавим, что у Тацита эпизод преследования христиан выглядит вставленным. Добавим необычность упоминания такой несущественной по римским представлениям детали, как преследование небольшой секты, у двух историков, в схожих выражениях,но в различном контексте. Соответственно, этот перикоп вполне может быть вставкой.

 

Вообще, такое скопление известных нам авторов примерно в одном периоде – вторая половина 1в. – начало 2в. очень необычно. Едва ли можно назвать эпоху, в которой за такой короткий промежуток времени появилось множество авторов, чья слава прошла испытание веками. А если учитывать, вероятно, более низкий уровень грамотности в древности, и гораздо меньшее население, то такое совпадение затруднительно объяснить.

Слишком многие странности откровенно игнорируются. Например, после восстания римляне назвали Иудею Палестиной, по имени филистимлян. Но кому придет в голову назвать территорию по имени мифического народа, исчезнувшего более тысячи лет назад? Откуда римляне узнали легенду о филистимлянах, которая едва ли сохранилась где-то, кроме Писания и едва ли самых читаемых мест у греческих историков? И почему римляне использовали, видимо, иудейские тексты, если хотели стереть память об иудеях? Действительно ли эту территорию назвали Палестиной римляне – у которых, насколько мне известно, просто не было обычая переименовывать страны? Да и вряд ли в то время можно было быстро изменить название страны, представленное в устной традиции, а не на блнках, картах и туристических брошюрах. Действительно ли переименовали после восстания? Действительно ли на том же месте раньше существовала страна Иудея? Сомнений только добавляет известные упоминания Палестины Плутархом. В «Жизни Помпея», он упоминает ее наряду с Иудеей, Сирией и Аравией, явно считая отдельной территорией. Еще более интересно, что ко времени предполагаемого написания «Жизней» названия «Палестина» еще не могло войти в употребление. Впрочем, это упоминание Палестины может быть просто вставкой позднего редактора.

 

Еще раньше, римляне сместили царя в Иудее, превратив ее в провинцию, но оставили тетрарха в Галилее. Это по меньшей мере странно – обычно наоборот, римляне оставляли ущемляемому местному правителю столицу страны, лишая его окрестных владений. Если уж желаниями иудеев настолько пренебрегли, то к чему было церемониться с галилейским тетрархом? Тем более, царей обычно смещали в силу серьезного нарушения лояльности, как бунт или помощь противнику. Иудея была превращена в провинцию без существенного повода.

Возможным объяснением может быть то, что Галилея была не аграрной провинцией, как ее сейчас представляют, а богатым регионом с космополитической культурой. Которая, естественно, показалась римлянам более привлекательной, чем центр чужой религии.

 

В числе других важных упоминаний иудейских событий, необходимо отметить Плутарха. Он писал примерно в тот же период, что и упомянутые римские авторы, но не содержит ни малейшего намека на христиан – хотя история Иисуса, без сомнения, была бы отличным примером действий, проявляющих мораль отдельных лиц и общества, описание которых и было задачей Плутарха.

Его описание других событий в Иудее подозрительно совпадает с Флавием. Так, Плутарх упоминает незначительную подробность о Марке Антонии: он вместе с Габинием подавил мятеж Аристобула. Формальное основание для включения в контекст: это была первая военная акций Антония. На самом деле, он до этого уже воевал против Александра, сына Аристобула. У Флавия эпизоды расположены рядом, и Плутарх мог просто перепутать. Такого рода мелкие неточности по сравнению с Флавием встречаются и у Луки, а Плутарх известен своей неаккуратностью.

Эпизоды Плутарха передачи Клеопатре пальмовых рощ Иудеи и казни Антигона Антонием также присутствуют у Флавия. Опять же, у обоих есть странная история о том, как Ирод до конца поддерживал Антония против Цезаря. Но ведь Антоний отобрал у Ирода территорию, дававшую большой доход. В такой ситуации типичный древний правитель поддержал бы его противника – Цезаря. Сомнений добавляет тот факт, что перечисляя помогавших Антонию правителей, Плутарх всех их называет вместе с принадлежащими им территориями (например, Amyntas, king of Lycaonia), но только Ирода называет очень специфически: «Еврей», отражая его не политический, а религиозный атрибут.

Плутарх опять выделяет Ирода, незначительного правителя удаленной территории, когда описывает, как Антоний получил известие о том, что Ирод с войсками перешел на сторону Цезаря. Ни один другой царь в этом контексте не назван по имени. Весьма вероятно, что редактор намеренно вставил упоминание про Ирода, которое было призвано подчеркнуть его моральное падение. Характерно, эпизод очень усилен по сравнению с Флавием, у которого Ирод не оказывает Цезарю Октавиану военной помощи, тем более в размере нескольких легионов.

Вероятно, не будучи уверенным в правдоподобности вставки, редактор далее делает на нее ссылку: Антоний посылает Alexas of Laodicea отговорить Ирода от перехода к Цезарю. Но эта последняя вставка совсем абсурдна: ведь к этому времени Антоний уже сдался и просил Цезаря о пощаде. В нагромождении несуразицы, Alexas затем едет в интересах Ирода к Цезарю: но ведь Ирод уже перешел на его сторону, и просить за него не было нужды. В итоге, Цезарь почему-то не сразу казнит Alexas (что, кстати, считалось у римлян необычно аморальным поступком в отношении послов), а посылает его для казни в Грецию.

Плутарх упоминает римские легионы в Иудее при Galba – т.е., армию Веспасиана, осаждавшую Иерусалим. Но он называет рядом армии в Сирии и Иудее, в то время как для римлян Иудея была частью территории Сирии; по крайней мере, управлялась находящимся в Сирии губернатором (впрочем, в Histories2 тацит утверждает, что Веспасиан был губернатором Иудеи, как Mucianus – Сирии). Иудею и Сирию разделял Флавий, но это естественно для еврея. Даже он, в контексте римской политики, не выделял иудею из Сирии (например, Ant18:1:1). Далее, вряд ли при военном конфликте в Иудее рядом в Сирии находилась еще одна армия, причем – крупная (Life of Otho). Тацит (Histories5:1) упоминает там при Тите только 12-й легион. То есть, Плутарх или его редактор не имели надежной информации.

Добавляет сомнения в подлинности по крайней мере некоторых трудов Плутарха и различный стиль жизнеописаний: от морализаторства до плотного набора фактов, и, особенно, то, что он описывает как старые даже те события, которых он был современником (жизнеописания Galba и Otto). Если полагать, что Плутарх написал жизнеописания двух последних, то трудно объяснить, почему отсутствует гораздо более интересные для целей исследования морали биографии Октавиана, Калигулы и Нерона.

Интересно, что Плутарх, посвятивший множество книг критике различных странных религий и философских учений, ни разу не упоминает христианство. Учитывая, какую борьбу с ним приписывают Плинию Мл., удивительно отсутствие внимание к нему со стороны Плутарха. Скорее всего, это еще одно подтверждение фальсификации «христианских» описаний у древних историков.

 

Отдельно и вскользь можно отметить интереснейшую тему, которая заслуживает серьезного исследования. Отцы церкви, известные раннехристианские авторы и даже раввины (в Талмуде) странным образом массово доживают до преклонных даже по современным представлениям лет – 60, 70, 80. Такая продолжительность жизни совершенно необычна для того периода. Что за этим скрывается – неизвестно. В лучшем случае, это может быть просто библейская традиция, по которой праведники живут долго. В худшем – следствием искусственно растянутой хронологической шкалы, когда события, относимые к первым векам христианства, произошли в более короткий промежуток времени.

 

 

 

 

 


 

 

Возникновение христианства

 

Раввины давно критиковали теологическую сущность Нового Завета. В 19-20-м в.в. было написано немало отличных книг, критикующих Новый Завет с исторической точки зрения, а также показывающих фальсификации текста. Я же обращаю внимание на третье направление, демонстрацию несостоятельности Нового Завета в контексте логики его собственных тезисов. Именно поэтому здесь не отмечено большинство исторических несуразностей, географических неточностей и ошибок перевода, кроме, разве что, самых вопиющих.

 

Большая часть Нового Завета изначальна фальсифицирована. Она не могла быть написана Иисусом. Та же часть, которая могла прийти от него, искажена до неузнаваемости христианскими теологами. Несмотря на привлекательность фигуры Иисуса, ни его тезисы, ни тезисы, ему приписываемые, не оригинальны. Они многократно встречаются в иудейской, греческой, индийской, других культурах.

Многие спросят: но неужели кто-то стал бы так нагло фальсифицировать Новый Завет, придумывая историю Иисуса? Да, стал бы. Подобная литературная историография известна, по меньшей мере, со времен Фукидида. Он стал вкладывать в уста предположительно исторических фигур собственные тексты, которые, по его мнению, им подходили. К началу нашей эры, такая практика была общепринятой.

Историки Церкви и миссионеры не только не гнушались pious fraud, она была даже почетна. Объем евангелического творчества 1-4в.в. говорит сам за себя. Даже в наше время об этом, не особенно стесняясь, неоднократно заявляют авторы Catholic Encyclopedia. Как любые фанатики, христиане готовы были идти к своей цели любыми средствами. В царство небесное завлекали обманом и фальсификациями, загоняли угрозами, а с 5в. притеснение  других религий не оставляло выхода.

Рассказы об откровениях были совершенно обычны. Их придумывали и низшие (вспомним описания Павлом нечленораздельного бормотания христиан), и высшие слои общества. Для последних, в качестве одного из множества можно привести пример Суллы, который распалил войска к битве пророчеством, якобы услышанным им лично непосредственно от статуи в храме Аполлона.

Конечно, нужно указать еще и на то, что каноническая версия хоть как-то последовательна именно потому, что она выбрана из множества различных историй. Павел упоминает другие христианские секты с весьма отличным учением. Гностики рассматривали евангелия как мифы, не имеющие исторического содержания. Многие авторитетные христиане отрицали достоверность евангелий. Мы просто привыкли к одной версии, и поэтому она приобрела тот авторитет, которого была лишена вначале.

 

Нет смысла анализировать те положения Нового Завета, которые евангелисты принципиально не могли узнать: сами, от Иисуса или из достоверных источников. Таковы генеалогия Иисуса, видение Захарии, собственные молитвы Иисуса и многое другое. Эти положения не могут являться ни чем иным, кроме как фантазией.

Ссылка на откровения, данные евангелистам, не выдерживает критики. Ведь тогда придется предположить, что их откровения противоречили друг другу. Более того, современные методы анализа текста позволяют однозначно утверждать о заимствованиях из других источников, о получении авторами которых откровениями умалчивает даже церковная традиция.

Новый Завет пестрит натянутыми ссылками на пророчества. Понятно, что апостолы, не будучи книжниками, не знали пророчества в таких тонкостях, чтобы цитировать отдельные фразы. В силу искаженности цитат, неуместно ссылаться на то, что их диктовал апостолам святой дух.

Кстати, собственный опыт апостолов изложен на плохом греческом. Причем, его вряд ли ухудшили ученики Лука и Марк, более ассимилированные в грекоговорящей среде, чем их учителя. Трудно рассчитывать на то, что такие необразованные люди правильно поняли и донесли слова Иисуса. Впрочем, Евангелия и Послания многократно упоминают об ошибках и непонимании апостолов.

 

В Евангелиях встречается множество глубоких тезисов: «не мир… но меч», «кесарю кесарево…», «что есть истина», «вначале было Слово», «всякий, гневающийся на брата своего» и множество других. Такое количество тезисов создает репутацию богоданного текста. Но не стоит забывать, что эти тезисы, во многих случаях, - явная компиляция. Они принадлежат разным авторам, разным религиям. Ко времени написания Евангелий они уже стали частью теологии и народного эпоса. Поэтому объединение этих мудростей в одной книге, вообще говоря, не должно придавать ей больше религиозной достоверности, чем любому сборнику афоризмов.

Рассматривая красивые апокалиптические формулы и концепции, следует понимать, что они являются творчеством не одного гениального фальсификатора, но отточенными за 100-300 лет текстами различных сект. В процессе кросс-фертилизации над этими текстами работали сотни и тысячи хороших авторов, остроумных мыслителей, неплохих теологов. Продукт их творчества, заимствованный христианством, получился довольно любопытным.

Интересно понять, в какой степени провозглашаемая христианская доктрина сформировалась под влиянием внешних обстоятельств. Так, лидер христиан был унизительно казнен. Религия уже не могла провозглашать воинственность, как, например, ислам. Ей оставались только кротость. Первые многочисленные последователи были из низов общества – причем, они не хотели, а, зачастую, и технически не могли изменить свое поведение. Отсюда прощение верой. Христиане стремились создать массовую религию – отсюда концепция тайного, которое становится явным, публичного причащения к Церкви вместо тайно прцедуры посвящения. Телесное воскрешение должно было обеспечить преимущество над вечной жизнью духа в подземном мире, проповедуемом другими религиями. Приоритет бедных в царстве небесном был призван компенсировать страдания большинства паствы в этом мире. Поэтому мученическая казнь была привлекательной, прекращая проблемы этого мира и открывая дорогу к возвышению в новом. А привлекательность мученической казни обеспечила стойкость христиан в новой религии (впрочем, не столь уж и многих – судя по традиции, отраженной в письме Плиния Мл., большинство отказывалось от новой веры перед наказанием). Христианский бог был человеком – и языческие божества воспринимались, как люди, с присущим людям поведением, желаниями, привычками. Христианам нужно было поставить своего основателя выше демиурга гностиков, но в то же время отделить его от Б. иудеев. Так была принята концепция триединства. Критика богатства и лицемерия, проповедь простоты были основами этики и философии. Неудивительно, что они заняли центральное место в Евангелиях. Христианство обращается к самой обездоленной и отвергнутой аудитории, наиболее легким прозелитам. Иисус проповедует равенство, отказ от богатства, исцеляет больных и пирует с грешниками. Интересно, что, похоже, по тому же пути пошел Иосия[23], обращая население в религию, известную нам как современный иудаизм. На самом деле, между Иосией и Иисусом много других параллелей.

Христианство пало на благодатную почву религиозного цинизма в Риме и Греции (вспомним стены Помпеи, буквально испещренные богохульствующими граффити, которые, по-видимому, никто и не скрывал). Низы общества были разочарованы в прежних божествах, которые не могли им помочь в этой жизни – и не обещали спасения в следующей из-за грехов и невозможности приносить сравнительно дорогие жертвы. Именно отсюда – и от заносчивости первых христиан, - а отнюдь не из иудейского монотеизма, на  мой взгляд, произошла исключительность Иисуса, которого христиане противопоставляли другим божествам, отказываясь почитать их.

 

В истории религии чересчур много проблем, чтобы теологи могли строить  надежные концепции. Почему Павел не знал прототекстов? Почему Евангелия пренебрегают концепциями Павла? Почему никто из предположительно реальных отцов церкви не знал Павла лично? Почему легенду об историческом Иисусе предпочли авторитетному древнему мифу? Почему распятие по приказу Пилата соседствует с подчеркнутой лояльностью к Риму? Откуда появились параллели с другими религиями: как очень глубокие теологические построения, так и тонкие детали структуры мифов, так и целые эпизоды? Насколько иудейское Писание связано с текстами из Египта? Что было положено в основу египетских мифов христианского типа об Озирисе? Что происходило в Риме, когда столица была перенесена в Константинополь? Что общего между оргиастическими практиками Индии, Греции и средневековой Европы? Насколько вообще верно мы датируем сохранившиеся манускрипты Евангелий? Новые ответы на эти вопросы могут изрядно изменить наше понимание теологии.

 

Почему такие несоответствия стали явными сравнительно недавно ? Основные причины три. Только с развитием книгопечатания текст Нового Завета, в основном, стабилизировался, в нем перестали появляться все новые изменения. Во-вторых, текст Библии был недоступен рядовым христианам, для которых выпускались суррогаты “для домашнего чтения”: набор из молитв и вульгарных толкований. В-третьих, многие книги (в частности, гностические евангелия) были заново открыты только в 19 и даже в 20 веке.

Кроме того, даже монахи, которым Библия часто была доступна в виде полного текста, не могли высказывать мнение вопреки авторитетным теологам древности. А такие теологи многих частей Библии нередко не читали вообще - потому что в их времена ее просто не существовало (как, например, Павел). Либо читали их в существенно искаженном виде - потому что именно такая редакция тогда существовала. Либо на текст Библии почти не опирались, трезво рассчитывая на то, что проверить их некому - по крайней мере, из современников.

Возникновение книгопечатания должно было бы привести к масштабной ревизии христианской фальсификации. Но не тут-то было. Книгопечатание, наоборот, оформило в виде массово принятой догмы абсурдные измышления христианских теологов. Популяризация абсурда привела к его укоренению, и придала ему достоверность в силу концепции общепринятости.

Необходимо учитывать и неадекватную, по современным меркам, доверчивость людей древности и средневековья. Описание самого замысловатого чуда не вызывало у них никакого сомнения. Даже у весьма образованных людей еще 300 лет назад напрочь отсутствовало критическое отношение к услышанному. Поэтому неудивительно, что авторы Евангелий добросовестно включили в них все услышанные небылицы.

 

Многие странности еще ждут своего объяснения. Считается, что даже в эпоху Ренессанаса, тем более - раньше, церковь сохраняла контроль над произведениями искусства на религиозные темы. Но, например, картины даже известных авторов  вплоть до 17в. весьма удивительны с точки зрения канона. Можно вспомнить выставленную в Лувре работу из мастерской Леонардо да Винчи, на которой Иоанн Креститель отождествлен с Бахусом (образ Иисуса явно произошел от его вариации - Дионисия). Крестовые походы должны были бы принести большой объем информации о Иерусалиме и окрестностях. Однако художники изображали сцену распятия на фоне холмов, моря и кораблей – как в Константинополе. В базилике Павла в Риме, экстратерриториальном владении Ватикана, картина Cagoli изображает, вероятно, Иисуса, распятого возле стены дома. В Сикстинской капелле Ватикана Петр изображен весьма пожилым человеком на фоне молодых людей. Обычное объяснение, что изображена более поздняя сцена в Риме, а не в Иудее, необоснованно – явно имеется в виду евангельский эпизод вручения Иисусом Петру ключей от царства. В соборе св.Иоанна, основанном в 5в. и перестроенном ок.16в., Иоанн изображен с петухом, как языческий священник. На фронтоне церкви 12в. Кафедральной площади Флоренции, похоже, все-таки именно Петр возливает масло на голову Иисуса в обряде помазания – в прямом противоречии с текстами Евангелий. Список можно продолжать очень долго. Понятно, что прежние верования долго сохраняются в народе. Но разве не удивительно, что художники, создававшие картины для главных соборов Церкви, допускали такие грубые ошибки, по сравнению с известной нам версией Евангелий? Причем дело касается не только картин, которые писались в мастерской, а затем заказчики были вынуждены их принимать. Росписи в соборах наверняка проверялись учеными посетителями во время работы художника. Более того, когда заказчикам не нравилось уже завершенное произведение, они вполне могли подать в суд на автора (как, например, на Леонардо да Винчи по поводу триптиха в миланском соборе San Francesco Grand). Факт отсутствия претензий доказывает согласие ученых теологов с такими изображениями.

Каким образом в средневековой Франции, где свирепствовала инквизиция, строились сбороы с откровенно вакхическими изображениями: фавнами, сексуальными сценами и т.п.? Причем языческие изображения присутствовали не только в провинции, но и, например, в соборе Notre Dame, в отношении которого Церковь уже не может ссылаться на отсутствие контроля со стороны ученых христиан. Конечно, эти странности не ограничиваются Францией. Они присутствуют, например, на колоннах Pala DOro собора св.Марка в Венеции. Циничное отношение к религии, о котором пишут многие авторы, не может объяснить двух вещей: а. Сохранения языческих божеств в течение более чем тысячи лет, и б. Их изображения в церквях, а не только в секулярных постройках. Каким образом при известном учении Иисуса и, особенно, Павла о целибате, в храмах и монастырях  открыто проходили оргии?

Не неуклюжи ли попытки объяснить анахронизмом присутствие тех или иных персонажей, например, св.Иеронима, на изображениях казни Иисуса? Ни до того, ни после не было заметно столь массового перенесения относительно современных фигур в пейзаж глубокой древности. Можно ли исключить, что Иисуса действительно считали жившим сравнительно недавно, а не полторы тысячи лет назад?

Даже в откровенно фальсифицированном списке римских пап в соборе апостола Петра выпадает период со 199 по 461г.г. Но неужели император Константин уделил бы столько внимания разгромленной более ста лет назад религии, у которой даже не было местных лидеров? Другое дело, если она как раз незадолго до Константина и возникла, хотя и повествовала о более ранних событиях. Учитывая, что первые надежно документированные следы развития христианства относятся к Константинополю, Константин вполне мог принять местное верование, а христианство отсутствовало в итальянском Риме того времени.

Римский собор St.Marie Maggiorie в первоначальном виде был построен в 5в. Но кто бы стал строить огромный по тем временам храм в эпоху упадка и постоянных нападений, когда столица уже более столетия как была перенесена? Скорее, упадок наступил еще раньше – иначе зачем было Константину переносить столицу из процветающего города? В пору, когда стали забывать севооборот, кто мог изготовить огромные мозаики? Более того, эти мозаики 5в. выполнены несравненно лучше, чем значительно более поздние мозаики, например, в базилике Prudentiana и Praxedis в том же Риме (9в.) С другой стороны, на этом примере видно, насколько сомнительно датирование древних построек.

Первое известное захоронение христиан, римские катакомбы, обычно датируется 3-5в.в. Характерно, оно было обнаружено в 16в., когда появилось множество других христианских древностей, зачастую явных фальсификаций. В связи с этим необходимо отметить сомнительность объяснения отсутствия останков их перезахоронением, когда религия была легализована. Ведь планы подземелья едва ли существовали, и пройти все его закоулки было бы проблематично. К тому же, допустимость массового перезахоронения в той культуре очень маловероятна. Очень мало количество детских захоронений, которых в ту эпоху было бы гораздо больше, чем 2-3 на семью. Непонятно также практически полное отсутствие промежуточных размеров между младенческими и взрослыми захоронениями. Римляне обычно кремировали, а не закапывали тела. Едва ли эта устоявшаяся традиция была изменена в ожидании телесного воскрешения, которое было еще спорным аспектом теологии.

Однако основная проблема состоит в сохранности фресок, фактически, наскальных рисунков. В чрезвычайно сырых катакомбах они никак не могли сохраниться 1600-1700 лет. Ватиканские публикации называют это чудом, но, конечно, хотелось бы получить более убедительное объяснение.

Более того, крупное захоронение наверняка не осталось бы незамеченным, а считается, что до Peace of the Church Константина христиане для конспирации использовали только символы, а не изображения. Кстати, по поводу приписываемых христианам знаков. Они вполне могли принадлежать кому угодно. Якорь является символом надежды, но как знак пристани вполне может соответствовать греческому подземному миру, отделенному рекой Стикс. Рыба (греч.Ichtus), хотя и трактовалась как сокращение «Иисус Христос, наш Спаситель» и символ веры, на самом деле была популярным символом – например, у пифагорейцев. А сама аббревиатура IHS была вакхическим символом, указывавшим на солнце. Голубь, воплощение души и любви к Иисусу, вполне похож на языческого ворона, символа мудрости[24] и пророчеств.  Пастырь с ягненком на плечах считался символом равенства, но это вполне могло быть изображением Аполлона или Озириса, а пастырь ничем не напоминал Иисуса. Если все-таки предположить христианское авторство этой скульптуры, то придется сделать вывод, что еще в 3-5в.в. отсутствовала концепция Иисуса как жертвенного агнца, иначе получается, что он сам себя несет. Аналогично, две фигуры, седой и лысый мужчины, могли быть отождествлены с Петром и Павлом позднее. Что же касается христианского знака «Иисус Христос (или Назаретянин), царь иудейский», то не странно ли, чтобы римские рабы поклонялись иудейскому царю?

В катокомбах много и других фресок, нередко весьма странных. Так, встречается характерное «дюреровское» изображение Адама и Евы. Насколько мне известно, оно получило распространение только с 13в. Что трудно согласовать с его известностью с 3в.

В принципе, рисунки и надписи в катакомбах вполне могли принадлежать другим культам. Их, пожалуй, невозможно отличить от египетских и митраистских аналогов.

Хронологические странности христианской истории еще ждут своего объяснения. На знаменитой Кафедральной площади во Флоренции, расположена небольшая церковь, перестроенная в 12в. из святилища Марса. Но как она могла сохраниться в течение 700 лет, когда Церковь активно уничтожала другие религии? В том же городе, как появились статуи языческих божеств Посейдона и Геркулеса в 13в. на ратушной площади, Sinioria sq.? Кому пришло в голову поставить скульптуру греческой богини войны возле статуи воинственного папы Иннокентия XI в соборе св.Петра? Понятно, что античные персонажи присутствовали в средневековых изображениях. Но здесь – статуя главы церкви в соборе. Наличие языческой богини трудно совместить с доминантностью христианства. Таких казусов, очевидных следов массового присутствия язычества в христианском искусстве множество вплоть до 16 и даже 17в.

Явно чтобы показать свою длинную историю, Церковь возводит строительство многих соборов к 5в. Типично, они оказываются реконструированными в 16-17в.в. А сохранились из древности – только мозаики и колонны. По поводу мозаик, рискну усомниться в сходстве их стиля с античным римским. Что же касается колонн, то в средние века их находили на свалках и использовали при строительстве частных и публичных зданий. Кстати, само существование легко доступной свалки более чем тысячелетней давности довольно необычно, а в отношении колонн, естественно ожидать, что их использовали в новом строительстве еще раньше, чем камни из разобранных зданий, а не оставили среди развалин.

Кстати, затронув тему датировок соборов: меня всегда удивляли поразительная длительность их строительства. 200-300 лет были обычным сроком. В современной культуре, трудно представить себе такую настойчивость и готовность продолжать начатое кем-то давно дело, которое ты наверняка не сможешь окончить. Удивительно, что за столь длительное время не менялись архитектурные вкусы, планы застрофки города и пожелания паствы. Добави, что, с технической точки зрения, строительство можно было бы окончить значительно быстрее, обычно за двадцать-тридцать лет. Неизбежно возникает вопрос, не были ли сроки строительства по какой-то причине искусственно растянуты историками?

В археологии тоже присутствует своя доля удивительных совпадений. Античный Рим полностью разрушен. Гигантский Колизей, выстроенные из больших каменных блоков храмы – все превратилось в груды развалин. На этом фоне в Риме отлично сохранились две хрупкие арки – Тита и Константина. Обе арки - чрезвычайно важные для Церкви, в честь победы над Иудеей и связанная с торжеством христианства, соответственно. Хорошо, можно предположить, что арку Константина сохранили христиане – хотя такое почтение к предметам старины не было типичным в древности. Но арка Тита сама по себе едва ли бы выстояла почти три века, пока христианство не стало официальной религией, или даже два с половиной века – до легализации этой религии. Более позднее сохранение маловероятно, прежде всего, из-за многовекового запустения Рима. Также из-за использования камней – тем более, барельефов – прежних построек в новых строениях. Кроме того, сохранность небольшой, хрупкой арки значительно хуже, чем у здания, построенного из крупных блоков, в котором раздичные элементы поддерживают друг друга. Поэтому простоять даже три века, тем более, две тсыячи лет, – довольно сомнительно для арки. Конечно, сохранилось и множество других арок, но их состояние свидетельствует, скорее, против необычно хорошей сохранности арок Тита и Константина. Так, арка Севера, изначально будучи более массивной и грубой, сохранилась гораздо хуже Впрочем, конечно, неизвестно точно, в каком состоянии арка Тита была до реставрации в 19в. С аркой Константина связана еще одна странность: ее известный анахронизм, например, барельеф «Траян, побеждающий Даков». Изощренное объяснение гласит, что в ее постройке были использованы барельефы разобранных арок Адриана и Траяна. Однако вполне вероятно, что памятник Константина был фальсифицирован позднее, с ошибками.

Конечно, многочисленные изображения встречаются в Египте с еще более древнего периода. Однако тамошний сухой климат и, главное, песок, в котором были засыпаны памятники искусства, обеспечивали отличную сохранность. Кроме того, там, в основном, присутствуют углубленные изображения, гораздо менее подверженные эрозии, чем выпуклые барельефы.

Строительство арки вообще очень необычно для довольно незначительной победы в Иудейской войне. Аналогичный захват Иерусалима римским полководцем Сосием (для воцарения Ирода) после пятимесячной осады почти не упоминается. Тем более, победа была одержана совершенно нетипичным, унизительным[25] для Рима путем – осадой и голодом. Тит победил не в сражении, но воспользовался голодом, сломившим упорство защитников города. Макиавелли упоминает немного других примеров длительной осады, предпринятой римлянами (тактических осад, конечно, было немало): Вейи, Капуя и Карфаген. В первых двух случаях осада была сравнительно недорогим предприятием, поскольку дело происходило в Италии. Карфаген был важнейшим противником, а не захолустной провинцией, что оправдывало затраты. Осада Иерусалима не вписывается в римский военный стиль. А вот для Греции длительные осады (причем со строительством внешней стены для обеспечения блокады) были обычным делом: города маленькие, расстояния небольшие, армии малочисленные и их легко содержать длительное время. Соответственно, греческий автор придумал бы именно такую подробность. Вспомним, сколь многие евангельские эпизоды построены на рассказах Флавия. Не оттуда ли и обоснование строительства арки Тита? Кстати, сам триумф Тита был незаконен, поскольку он разрешался только консулам и преторам. Технически, Тит не был претором. Исключения, как в случае Помпея, связывались с действительно огромными завоеваниями.

После провозглашения Веспасиана императором, он с войском отступил в Александрию. Только через некоторое время Тит с новыми силами возвратился в Иудею. В промежутке, римских войск в Иудее свосем или почти не было. Совершенно непонятно, почему воинственные фракции не использовали эту возможность для укрепления своих позиций и обновления контингента. Еще более удивительно, что иудеи не договорились с Веспасианом о сложении оружия в обмен уменьшение притеснений – что было совершенно стандартной практикой в древности при смене правителя.

Многочисленные странности описания войны еще ждут своего добросовестного исследователя. В связи с этим следует обратить внимание на надпись на римских мемориальных монетах, Ivdaea capta. Слово capta обычно употребляется для обозначения покорения как захвата территории, а не подавления восстания.

Вопросы возникают не только в связи с христианскими, но и с другими объектами, имеющими независимое, из других культур, датирование. Например, в Риме установлено свыше десятка египетских стелл, привезенных еще в античности. Но как на фоне разрушенных построек, разбитых колонн, использованных в другом строительстве камней сохранились именно стеллы? Ведь раскопки начались активно только в 19в. Получается очень странно: случайно копали, тут же находили стеллы и устанавливали их перед соборами. А с началом систематизированных раскопок, поток стелл почему-то, наоборот, иссяк.

Аналогично, пирамида, построенная по образцу египетской, сохранилась необычайно хорошо, вне всякого сравнения с древними монументами. Ее архитектура резко отличается как от городской стены, к которой она пристроена, так и крупноблочных строений, как Колизей, в которых камни скреплялись латунными замками. Напрашивается предположение, что египетские памятники были привезены в Рим значительно позже, чем в античности.

Величественные храмы соседствуют с развалинами примитивнейших жилых домов. Трудно представить, что гигантские площади храмов и тесные комнатушки домов относятся к архитектуре одного периода.

Пантеон был построен как языческий храм в 1в. до н.э., перестроен во 2в. Однако 18-тонные бронзовые двери сохранились до сих пор. Бронзовый потолок снят только в 17в. Бернини для храма св.Петра в Ватикане. То есть, бронза была очень ценной даже в средние века. В античности же, предполагается, варвары сняли даже крюки из медных сплавов, скреплявшие камни в римских зданиях. Если Пантеон действительно построен в античности, каким образом сохранились его двери?

Кстати, датировка грабежа бронзы несколько неоднозначна. Так, Акрополь, по упоминаниям, отлично выглядел еще в средние века. То есть, бронза с него была снята, возможно, только в 16-17в.в. С другой стороны, Делос впервые упоминается путешественниками в 15в., и там уже были только развалины. Таких последствий для архитектуры естественно было ожидать и в Риме, где металлический крепеж был тоже вытащен очень рано. Однако многие строения  необычно хорошо сохранились без крепежа, даже несмотря на землетрясения, на протяжении полутора тысяч лет.

Как появился купол Панетона – характерная деталь значительно более поздних базилик? Причем купол совершенно необычный для своего времени. В Риме даже в 5в. купола были меньше, опирающиеся на несколько нефов. Даже в средние века, купола строились не только меньшего размера, но и существенно иной формы: не сферические, а с высокими вертикальными стенами и слабо закругленной крышей, т.е., значительно более простыми. Считается, что купола были привнесены римлянами с Востока. То есть, можно ожидать встретить там по меньшей мере схожий уровень строительства. Однако ближайший по размеру купол – храма Софии – в два раза меньше и построен на четыреста лет позже. В целом, совершенно необычно, что гигантский бетонный купол простоял две тысячи лет. А если Пантеон построен позже, то до какого же периода было распространено язычество?

Многие храмы выглядят довольно странно. Например, венецианский собор St.Barnabas, обычно датируемый 9в., не имеет ни надписей, ни статуй в портиках. Напрашивается объяснение, что они были, соответственно, затерты и уничтожены из-за языческого содержания. Однако откуда язычники в 9в.?

Если кто-то считает церковные предания достоверными, то ему даже не нужно напоминать о бочках со слезами святых и прочих реликвиях. Уже в новое время, при раскопках предположительно руин эпохи Константина, 4в., был найден саркофаг с надписью Petros, сразу же приписанный апостолу Петру. Можно только представить себе глупость подобного утверждения: ведь, по традиции, Петр был распят вверх ногами на этом же месте в цирке, построенном Калигулой, что явно не предполагало его почетного захоронения в саркофаге. Напротив, тела казненных по приказу императора сбрасывались в одно место, Sessorium. Если же останки Петра были перезахоронены при Константине, учитывая активные поиски его матерью всяких христианских реликвий, то понятно, что достоверность саркофага Петра не выше другой очень почитаемой реликвии, лестницы дворца Пилата, по которой шел Иисус. Лестницы сгоревшего дворца, найденной через почти триста лет. Кстати, Елена приобрела в Иудее множество реликвий. Откуда и для чего там существовала цветущая индустрия фальсификации артефактов едва теплившегося христианства, тем более в местности, где у христиан почти не было поддержки? Кому бы пришло в голову искать вещи 300-летней давности? Вспомним, тогда еще не существовало концепции археологии или антиквариата. Интересно, краткость надписи на саркофаге, отсутствие эпитетов и прямых восхвалений очень напоминают манеру фальсификации Свидетельства Флавия. Впрочем, нужно упомянуть еще одну возможность: перезахоронение в саркофаге, как и поиски реликвий, обретает смысл, если события происходили совсем незадолго до Константина или становления христианства как официальной религии. То, что даже современная Церковь не останавливалась перед созданием чудес, видно и на примере «доброго папы» Иоанна XXIII, тело которого было обнаружено нетленным спустя 30 лет. Что действительно удивительно, так это что даже в 21в. христиане все еще верят в такие истории.

Затронув тему захоронений святых, можно предложить такое объяснение их появления. Изначально, они были фальсифицированы в большом количестве. Наверняка имелось по несколько саркофагов каждого апостола. Позднее, в результате соглашения или, скорее, спонтанного процесса, в каждом городе осталось по одному святому – символу этого города, а дубликаты были забыты. Процесс вполне объясним: города более всего отстаивали аутентичность захоронений тех святых, которые были их символами, не слишком настаивая на остальных. Поскольку редко несколько крупных поселений имели одного и того же покровителя, особых конфликтов не возникало. Безусловно, такие артефакты все равно остаются бессовестными фальсификациями – например, саркофаг св.Марка в его соборе в Венеции необычно велик даже для современного человека, не говоря уже о более низких людях древности.

 

Своя доля странностей имеется в древней литературе. Подавляющее большинство известных нам авторов датируется периодом второй половины 1в. н.э. – начала 2в. Чуть расширив этот промежуток времени, с середины 1в. до н.э., мы захватим, пожалуй, свыше 80% знаменитых авторов. Не удивительно ли такое обилие талантов среди необразованного, малочисленного населения буквально нескольких городов, причем, в основном, Рима? Добавим к этому обилие героев и всяческих выдающихся личностей. Почти одновременно в Риме жили такие люди как Цицерон и Катон Младший, Брут и Помпей, Лукулл и Красс, Антоний и целая плеяда Цезарей, и многие, многие другие, хорошо известные нам по сохранившимся описаниям. Причем, их высокая мораль никак не гармонирует с нашими представлениями о тогдашних варварских нравах. «Период концентрации известных личностей» в Греции относится к более раннему времени, но их описания и в большей мере, чем римские, отдают мифами.

С другой стороны, после оформления христианства в начале 2в., этот поток как авторов, так и героев внезапно иссяк. Трудно удержаться от мысли о том, что принятая версия античной истории сильно фальсифицирована. Натурально, фальсификаторы датировали бы основную массу лиц и событий периодом, непосредственно предшествующим началу их собственной – христианской – истории. С этого момента, выдающиеся язычники уже были даже вредны, т.к. они конкурировали бы в яркости образа с Иисусом.

 

Римское христианство ничем не лучше протестантского и немногим достовернее православного (только потому, что последнее использует значительно искаженный текст Нового Завета). Все вместе они не надежнее гностицизма. Если бы апокрифа и гностические евангелия не были забыты полторы тысячи лет, у этого учения могло быть больше последователей, чем у Церкви. Конечно, за две тысячи лет сформировались традиция и привычка, а гностики воспринимаются как еретики. Но вначале было не так. Уже едва ли удастся установить, кто были «оригинальные» христиане. Судя по наличию в этом течении таких взаимоисключающих доктрин, ответ на этот вопрос не был известен и в античности. Предпочтение той или иной концепции – сегодня вопрос веры.

 

Евангелия были первоначально написаны через 50-150 лет после Иисуса, после Иудейской войны. Отсюда могу идти предсказания о войнах и разрушении Храма, собирательные черты Иисуса (другие прорицатели у Флавия).

В канонических посланиях полностью отсутствуют достоверные ссылки на Евангелия – даже нет текстуальной общности. Может, Павел, Иоанн, Петр считали нужным говорить своими словами, не ссылаясь не авторитет Евангелий? Нет! Послания буквально усыпаны самыми натянутыми ссылками на Библию. Авторы текстов выходят из себя, чтобы обосновать свои тезисы ссылками на авторитеты. Евангелий или даже оригинальных текстов, позднее положенных в основу Евангелий, они не видели – именно поэтому Послания не имеют ссылок или заимствований из Евангелий. Христианство возникло и Послания были написаны из бородатых легенд, слухов, преданий – не из откровений. А Евангелия – якобы откровения – потом уже были написаны под уже имевшуюся христианскую религию. Естественно, написаны не как новая теология, а как компиляция эллинских, индуистских и откровенно языческих учений, на основе Писания. Собственно, какие же это откровения, если апостолы должны пересказывать реальную историю?

Важно отметить и то, что апостолы прямо не указывают, что они были знакомы с Иисусом. В посланиях к новообращенным христианам они не ссылаются на, казалось бы, чрезвычайно убедительные подробности своего личного знакомства с ним.

 

Евангельские тексты не синхронизируются. Существуют две основных концепции их совмещения.

Ранняя, со времен Юстина, утверждает, что каждый евангелист описывал некоторую часть событий. Полный текст, таким образом, является суммой всех Евангелий. Тогда Иисус присутствовал на двух пасхальных трапезах непосредственно перед казнью, после распятия женщины видели то ли 6, то ли 8 ангелов, и т.д.

Августин развил боле изощренную концепцию. Каждый евангелист описывал одно и то же, но по-своему. Различия в фактах носят поверхностный характер, а на духовном уровне Евангелия одинаковы. Поскольку эта концепция заранее отметает содержащиеся в Евангелиях (различные)  факты, спорить с ней невозможно.

Любой, кто не скован догмой, видит очевидный факт: Евангелия являются плодом более или менее буйной фантазии и теологических воззрений того или иного автора. В их основе лежат популярные истории и тезисы. В результате литературной обработки и многовекового редактирования, выявить оригинальную форму тезисов невозможно. Разделить (видимо) оригинальные тексты на аутентичные и просто популярные невозможно.

Если убежденный христианин и хочет во что-то верить, то он должен «под себя» выбрать те или иные тексты, в аутентичность которых он верит. То есть, создать приемлемую для себя религию. Но тогда зачем называть ее христианством?

 

Непонятно даже направление редактирования. Естественно предположить, что, раз Иисус проповедовал в Иудее, то и иудейское Евангелие от Матфее ближе всего к аутентичности. Это, очевидно, не так.

Матфей очень часто использует гностические тексты, толкуя их буквально – до бессмыслицы. Эти же тексты менее искажены у Луки. Но Евангелие от Луки невозможно совместить с иудаизмом.

Секта была, как и большинство гностиков, под сильным влиянием эллинских мифов и философии, ее члены говорили по-гречески. Полуабстрактный иудейский проповедник был не более чем еще одной фигурой гностического пантеона: наравне с Дионисием, Сократом, Пифагором и многими другими. Причем, реальный Иисус мог быть кем угодно, например, Иудой Галилеянином, которого описывал Флавий, или любым проповедником или бунтарем. Для гностиков он был одним из великих людей, фигурой в пантеоне. Возможно, им не хватало фигуры из Иудеи, и ее радостно добавили при первой возможности.

Павел писал еще до Луки, что-то слышав от гностиков, но не будучи знаком с их текстами (по крайней мере, редакциями, похожими на известные нам). Возможно, будучи иудеем, он предпочел Иисуса из всего пантеона гностиков. Возможно, услышав от гностиков об Иисусе, он искренне поверил в божественную инкарнацию, явившуюся на земле. В любом случае, оппортунист Павел увидел возможность проповедовать учение, довольно новое для его аудитории. В то же время, учение было легко узнаваемым и привычным по греческим мифам. Старое в новом обличье часто оказывается привлекательным для толпы.

Далее процесс кросс-редактирования и гармонизации постепенно сблизил Евангелия. Они обросли историческим фоном, традицией и стали выглядеть как вполне реальные истории.

Несомненно, что основные христианские традиции никак не отражены в оригинальных текстах, а развиты позднее. К ним относятся искупление/ спасение, осуждение/ распятие/ воскрешение, новые заповеди, непорочное зачатие/ генеалогия от Давида/ божественная сущность/ триединство, апокалипсис и многие другие.

 

Церковное христианство бесконечно далеко от учения Иисуса, которое можно предполагать аутентичным. Основы христианства были сформированы вовсе не Иисусом, а Павлом. Ссылки же Павла - и христианства - на Иисуса не выдерживают критики.

 

Иисус мог быть иудейским учителем. Во многих местах видно его понимание Торы. По его словам: "не нарушить пришел Я, но исполнить" (Мф 5:17), «итак, все, что они {фарисеи} велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте» (Мф23:3). Соответственно, Новый Завет необходимо анализировать если не на идентичность Торе (что было бы неприемлемо для верующих христиан), то на родство с ней.

С другой стороны, Иисус был обычным персонажем тогдашней Иудеи: странствующий учитель, мессианский проповедник, чудотворец. Христианству понадобилось приписать ему декларацию собственной божественности (в буквальном смысле, не в духовном), чтобы сделать минимально правдоподобными его преследования иудеями. Интересно, что в тот период иудеи весьма вяло (если вообще) оспаривали историчность Иисуса: таким обычным персонажем он выглядел до создания Евангелий. Даже Талмуд легко помещает Иисуса в историческую канву, нисколько не сопротивляясь самой возможности такого учения и событий.

 

Раннее христианство во многом похоже на верования других иудейских сект. Примерно в это же время, 1в., были написаны, в частности, 2Барух и 4Ездра. Два Мессии, апокалипсис, крещение в воде, спасение только части Израиля, воскресение присутствуют там тоже. Следует понимать, что это не означает происхождения христианства из иудаизма. Псевдоэпиграфия описывает вознесение Моисея, его трон в царстве небесном, даже его существование до сотворения мира (именно это Иоанн приписывает Иисусу). Просто другие секты так же, как христиане, отошли от своей религии в сторону греческой философии, заимствований из культов соседних народов, некоторого гностицизма, космогонических спекуляций. Даже гностицизм не был чересчур далек от иудаизма, в котором уже тогда появилась прямая аналогия дуализма: злое и доброе побуждение внутри человека. Причем, эти побуждения были самостоятельными теософскими сущностями, а не аспектами морали, еще более напоминая иудаизированную версию дуализма. Трудность разделения гностицизма, ортодоксального и сектантского иудаизма проистекает также из множества версий гностицизма, как это показано в «Против ересей» Иренеуса. Конкуренция этих учений с иудаизмом видна уже в том, что весьма толерантные священники (в целом, допускавшие любые толкования постольку, поскольку соблюдался Закон) вынуждены были во 2в. ввести в синагогах литургическую формулу «проклятье сектантам» - имея в виду отнюдь не только христиан.

 

Действительно, нет однозначных доказательств (особенно – датировок имеющихся свитков) того, что книги пророков были написаны до изложенных в них событий. Нет и надежных свидетельств описанных в Торе исторических событий. Вызывают сомнения датировки и географические привязки (например, размер античного Иерусалима, по некоторым оценкам, меньше размера Храма). Пророчества описывают Б. со множеством глаз, с лицами, обращенными в разные стороны – именно так, как описывал Кришна Арджуне.

Впрочем, иногда появляются о неожиданные трактовки, связывающие Тору с реальностью. Например, создание человека около шести тысяч лет назад. Когда Адам и Ева были изгнаны из Эдема, на земле уже жили какие-то люди. Можно ли предположить, что люди, основавшие известную нам цивилизацию, появились около этого периода, а жившие ранее всяческие питеки были тупиковой ветвью развития?

Тем не менее, в данном анализе я исхожу почти всегда из теологических тезисов Писания, являющихся предметом не истории, но веры. Тем более, на соответствие Торе могут проверяться декларированно производные от нее религии – христианство и ислам.

 

Ссылаясь на Тору, необходимо понимать, что она дает совершенно точные формулировки. Писцы сохраняли даже шрифт и чернила. То есть, нельзя полагать, что текст должен выглядеть несколько по-иному, или иначе его цитировать. Именно такой прием сплошь и рядом применяется в Новом Завете, используя цитаты, искаженные до потери всякой связи с оригиналом.

 

Образ Иисуса имеет сильные корни в иудейской традиции (впрочем, аналогичные легенды имелись и в других религиях). Как Мудрость, Иисус: участвовал в сотворении мира, прошел инкарнацию (Сир24:8), скитался по земле, не был принят, вернулся на небо, восседая с ангелами (1Енох42:1-2). Как праведник в МудСол2:20, Иисус был подвергнут постыдной казни, но потом будет судить своих обвинителей на небесах. 4Мак6:27-29: «Ты знаешь, О Б., что, хотя я мог спасти себя, я умираю в мучительном огне ради Закона. Будь милосерден к Твоему народу, и пусть наше наказание будет для него достаточно. Сделай мою кровь их очищением, и возьми мою жизнь в обмен на их». 4Мак17:21: «они стали выкупом за грехи нашего народа. И через кровь посвятивших себя и их смерть как жертву искупления, божественное Провидение сохранило Израиль…» Иисус нюхал уксус на кресте, как в 4Мак6:25. Помимо описаний Мессии, немало легенд и реальных историй ходило об учителях. Возможно, именно они легли в основу тезисов Иисуса. Можно предполагать, что, при обилии мессианских сект в тогдашней Иудее, заимствования были осуществлены по многим направлениям.

Интересно принципиальное отличие Иисуса от абсолютного большинства мессианских образов: Иисус не был воинственен (хотя какие-то отголоски агрессивности, как изгнание торгующих из Храма, встречаются и в Евангелиях). Можно рассматривать это как свидетельство оригинальности его образа. А можно и, на мой взгляд, более адекватно, - как доказательство греческих, а не иудейских корней легенды.

Как Павел и гностики, большинство ранних христиан рассматривали Иисуса как миф неопределенного прошлого. Возможно, потом он был отождествлен с «другим Иисусом», учителем из Галилеи или Иудеи. Учение последнего было подогнано под тезисы Павла. Гармонизация текстов (проникновение тезисов Павла в прототексты Евангелий и обратно, коррективы текстов с учетом антихристианской критики, свободное редактирование) привела к тому, что установить изначальные тексты, а также порядок и направление их исправлений уже невозможно. Собственно, оно и не нужно, поскольку теологическая ценность оригинальных текстов явно мифического содержания – близка к нулю.

Очень вероятно, что некоторые из аллегорических текстов о таких спасителях, во множестве созданные в тот период, были потом незнакомыми с контекстом христианскими авторами истолкованы как фактически указывающие на Иисуса. Так эти сюжеты просочились в Евангелия.

Интересно, что Цельс и другие критики христианства не ставили под сомнение существование Иисуса, оспаривая его божественность. Такое очевидное, с точки зрения современного человека, упущение легко объяснить тогдашней доверчивостью. Вспомним, что рассказы о чудесах принимались за чистую монету. Критики ничего не знают об историческом Иисусе, кроме того, что могли услышать от христиан. Некорректно, как это делают апологеты, рассматривать отсутствие споров на эту тему как доказательство историчности Иисуса.

Нередко христане приводят отвержение и казнь Иисуса как доказательство правдивости истории, мотивируя тем, что никто не стал бы выдумывать столь позорного конца для своего лидера. Но, прежде всего, в греческой культуре это был обычный конец для принесших новое учение, в нем не было позора. Наоборот, быть отвергнутым и погибнуть – было доказательством мудрости и благих намерений. Более того, были преданы и погибли многие сыновья Зевса.

Не менее важно и другое. Учение можно создать только вокруг исчезнувшего героя. Иначе возникают неудобные вопросы. Где следы его победы: царство небесное на земле, массовая поддержка, признание философов и правителей? Конечно, исчезнуть может герой, победивший в древности: надежных упоминаний о нем не сохранилось, и ему можно приписать любые мифы. Но древние герои были у всех культов. Интересно, что первые упоминания христианского лидера – у Павла – тоже привычно повествуют об Иисусе, как древней фигуре. Когда образ Иисуса впитал черты современной фигуры, выхода не оставалось: он должен был быть отвергнут, иначе пришлось бы объяснить, почему достижения этого божества, недавно явившегося для спасения мира, не известны.

В этом контексте, интересно радикальное предположение, выдвинутое Osman, о том, что миф об Иисусе изобрели последователи Иоанна Крестителя, чтобы исполнить его обещание скорого прихода Мессии. Это, конечно, чистое предположение, без особых аргументов, но и опровергнуть его сложно – если принять, что миф появился среди немногих сторонников Иоанна (и другие группы о нем не знали). Затем те, кто поверил в реальность мифа, могли написать прототексты Евангелий – основываясь, конечно, на заимствованиях из других культов. Историю казни Иисуса могли придумать, чтобы сделать его более похожим на популярного Крестителя.

Кстати, хотелось бы предостеречь от чрезмерного внимания к деталям Евангелий и Посланий. Совершенно очевидно, что это литературные произведения, изобилующие неточностями и ошибками. Они написаны плохими теологами без всякого участия святого духа. Поэтому те или иные оттенки в толкованиях, усматриваемые современными критиками, в основном, не были предусмотрены авторами. Например, Иисус отождествляется с Мудростью у Иоанна, но, похоже, является посланником Мудрости, проповедующим раскаяние, у Матфея. Скорее всего, это чисто случайное различие, которого сами авторы не видели.

 

Гностическая концепция Иисуса внешне весьма привлекательна: традиционная смерть для искупления чужих грехов, воскрешение как символ пробуждения к новой жизни «здесь и сейчас», «сын Б.» как декларация единства с божественным. Проблема в том, что эта концепция имеет мало корней в современном тексте Евангелий. Искупление и воскрешение являются гарантированными фальсификациями, отсутствующими в Q. «Сын Б.» употребляется в Писании и апокрифе только как обозначение человека.

Мы можем придерживаться очень интересной и довольно универсальной для различных религий теософии гностицизма в ее адаптации к Иисусу, и забыть про Евангелия. Мы можем использовать Евангелия, но тогда придется признать, пожалуй, единственное разумное их объяснение (гностицизм) чем-то средним между ересью и беспочвенной фантазией. Совместить Евангелия с их разумным толкованием не удастся.

Это и понятно, если вспомнить формирование текстов. Вначале были популярные легенды о Мудрости, спасителе и пр. На их основе одновременно гностики построили свою концепцию (откровенно заимствуя из язычества), иудеи – свою (используя фигуру проповедника), а Павел – свою (используя понемногу того и другого). Евангелия возникли позже, причем гностические мифы (например, о воскрешении) были восприняты буквально и превращены в историю. Эти дополнения теперь заметны на фоне реконструируемого Q. Совершенно невозможно рассматривать эти различные ветви (ортодоксальных гностиков, иудеев, Павла) как части одного целого.

Косвенно подтверждают эту гипотезу взгляды еретических сект. Гностики вообще не придавали значения историческому Иисусу – до такой степени, что подставляли его имя в существующие языческие тексты. Впрочем, они считали именно себя настоящими христианами, а церковь – имитацией. Иудейские христиане-эбиониты, по словам Евсевия, считали Иисуса просто учителем. Вряд ли значительная историческая фигура, изначально воспринимавшаяся как божественная, могла так уменьшиться в восприятии: до мифа или обычного человека. Скорее, процесс развивался в обратном направлении обожествления вполне земного учителя. Но некоторые секты отказались участвовать в такой очевидной для них фальсификации.

 

Гностическое понимание христианства не только противоречит церковному канону. Оно, видимо, несовместимо с иудейскими корнями христианства. Основная посылка гностицизма: преобладание в мире зла, удерживающего людей от обращения к божественному. Эту концепцию трудно совместить с монотеизмом. Впрочем, при достаточно мистической трактовке можно и совместить: например, полагая, что зло в мире не противоречит устремлению Б., но создано для того, чтобы человек мог его преодолеть, в процессе этого внутренне совершенствуясь.

Гностицизм противоречит христианской традиции и в доктрине демиурга, второстепенного божества, создавшего мир. Некоторые секты (в частности, марциониты) так считали, но их можно скорее считать гностиками, чем христианами (теми, кто основывается на Евангелиях и Посланиях). Последние отождествляют Иисуса с Б., а не превозносят над Ним.

Гностики, вопреки победившей христианской традиции, отрицали телесное воскресение. Их концепция, в реальности, мало напоминала христианскую, они понимали вечную душу существенно иначе. Здесь опять представление о преемственности доктрин возникает вследствие схожести терминов, которым, на самом деле, каждая сторона придает различное значение.

 

Трудно однозначно ответить на вопрос, был ли Иисус мистиком. С одной стороны, большинство ранних (оригинальных) тезисов, претендующих на аутентичность, явно принадлежат гностику. С другой стороны, именно аутентичность их далеко не доказана – особенно если учесть очень вольное приписывание гностиками авторства своим текстам. Добавим сюда еще и неоригинальность большинства тезисов (они явно базируются на традиции: философии, этики или мифов). В итоге непонятно не только какие именно тезисы придумал Иисус, не только какие тезисы он хотя бы произнес, но даже направление его доктрины.

В пользу того, что Иисус формально не был гностиком, говорит принятие его учения иудейскими сектантами. Со своей стороны, гностики легко принимали любую известную фигуру. Но евангельские тексты носят более или менее выхолощенный отпечаток мистицизма.

Можно предположить, что Иисус проповедовал иудаизм с существенным уклоном в мистицизм. Если это не так, то следы учения Иисуса практически полностью утеряны.

Собственно, далеко не однозначно отношение иудаизма и мистицизма, насколько последний был ассимилирован. Даже ивритский термин misterim (мистерии) похож на заимствование.

Ранняя христианская традиция – Didache – категорически отрицала, что Иисус сам обращался ко всем людям. Даже более поздний подзаголовок гласит: «Наставление Господа, данное язычникам двенадцатью апостолами». То есть, Иисус обращался только к узкому кругу посвященных, которые затем донесли его учение до язычников в виде адаптированного набора этических норм. Такая процедура характерна для мистерий. Особенную достоверность этому свидетельству придает ортодоксальность Didache в остальных вопросах, без намека на мистицизм: автора нельзя заподозрить в преднамеренном искажении.

Очень маловероятно, что подзаголовок Didache отражает иудейскую процедуру проповеди, в которой раввина сопровождает интерпретатор. Фраза явно возникла в среде язычников, и довольно поздно, когда редактор уже явно не знал этой тонкости.

Евангелия во многих эпизодах используют обращение в единственном числе. Это может указывать на индивидуальное обращение, свойственное мистическим сектам, а не на публичное учение.

В дискуссии о Крестителе, я из других соображений допускаю, что он проповедовал не вполне традиционное для иудеев учение. Иисус, похоже, был лидером фракции в секте Иоанна, и его учение тоже могло быть ближе к культам.

Согласно Талмуду, Иисус был казнен за то, что он был “deceiver” и “led Israel astray.” Эти обвинения обычно выдвигаются в связи с поклонением идолам и странной религией вообще.

 

Учение Иисуса естественно для мифического героя, но довольно странно для исторической фигуры пророка. Иисус как бы вырван из времени. Он не затрагивает никаких практически важных для того периода вопросов. Что делать с камнями алтаря, которые, после изгнания греков из Храма, Маккавеи отложили, «пока не восстанет настоящий пророк» и не скажет, что с ними делать? Какой труд допустим в субботу? Можно ли использовать перевод Торы? Множество вопросов, на которые раввины отвечали в Талмуде и Мишне на протяжении следующих почти пятисот лет.

 

Не невозможно, что «Иисус» – искаженное не «Иешуа», а «Иессей», что созвучно «ессен». Греческие транслитерации Iesoua, Essenoj и, особенно, Iessaei довольно близки к его имени. Ессены придерживались многих взглядов, приписывемых Иисусу: детерминированность (Мф6:27: «Но и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?»), вера в двух Мессий (военного и духовного) отсутствие богатства (общность имущества), отсутствие клятвы, отказ от причинения зла, бессмертие души, проявление милосердия во всех условиях, члены секты носили белую одежду (ангел, преображение). При перемещениях ессеи ничего с собой не брали – аналогично ученикам Иисуса – поскольку могли воспользоваться общим имуществом ессеев в других городах. Ад ессеев – мрачная пещера для мучений – похожа на «тьме внешнюю, там будет плач и скрежет зубов». Вообще ад – концепция, типичная скорее для язычников-эллинов, нежели для иудеев. Жесткое ограничение Иисуса на развод соответствует концепции ессеев о брака исключительно для произведения потомства. С другой стороны, имеются и существенные отличия, в особенности несвойственная Иисусу строгость соблюдения субботы. После войны с римлянами ессеи были очень почитаемы за несгибаемую войну с притеснителями веры.

Иисус критикует фарисеев, книжников и саддукеев, но не ессеев.

Впрочем, отличия от описываемого в Евангелиях Иисуса значительны: прежде всего, нет характерной для ессеев строгости в соблюдении Закона.

Из сходства с фарисеями следует выделить веру в ангелов и воскресение в теле.

 

Флавий рассказывает, ИВ 6:5:3 о появлении за 4 года до войны деревенского жителя Иисуса, возвещавшего день и ночь: «Голос, вопиющий над всем народом!» Его наказывали, и он ничего не говорил в свое оправдание, а только продолжал повторять – особенно активно во время праздников. Его привели к префекту Альбину , где он твердил: «О горе тебе, Иерусалим!» Поскольку он не отвечал правителю, его бичевали и, очевидно, по предложению Альбина, отпустили из-за невменяемости. Во время осады к крику: «Горе городу, народу и Храму» он однажды прибавил «Горе также и мне!» и после этого погиб, убитый камнем от метательной машины.

Флавий рассказывает и о знаменитом лжепророке из Египта, имевшем до тридцати тысяч последователей и бежавшем из Иудеи после того, как его пытались казнить. Напоминая поведение Иисуса в Храме, лжепророк намеревался с последователями завладеть Иерусалимом.

Иисус действовал на фоне многих прорицателей, часто имевших большое число учеников. Поэтому неудивительно, что иудеи не отнеслись к его явлению как к необычайному событию. Неудивительно и чрезвычайное сходство его описания с этими фигурами, черты которых были несомненно заимствованы евангелистами.

 

Мессианская идея получила сильное распространение в Иудее примерно со 2в. до н.э. Эта доктрина практически не находит отражения в Торе и, как отмечает Neusner, лишь минимальное - в Мишне. Эсхатология стала сравнительно активно развиваться в иудаизме лишь после разрушения Храма и, особенно, ок.2-4в.в. Пророки связывают приход Мессии, скорее, с благополучием в реальном мире иудеев, чем с концом дней. Тем не менее, поздняя талмудическая доктрина состоит в том, что его приход будет сопровождаться катастрофами апокалипсиса. Нет надежных указаний на то, что Мессия будет вершить Суд. Нигде нет указаний о промежуточном пришествии Мессии перед вторым, окончательным.

В тот период Мессией называли и Маккавея, и бар Кохбу. Приверженные монотеизму и вообще здравому смыслу иудеи никогда не рассматривали Мессию как аспект Б. Христиане не только не заметили этого различия, но и, движимые желанием иметь самого лучшего бога, набили образ Иисуса множеством сверхъестественных концепций, вплоть до сефиры и аспекта Б.

Мессия должен быть именно человеком, благословенным на избавление иудеев. Если он вершит чудеса, то делает это не сам по себе, а именем Б. Несколько тезисов, которые можно истолковать как указания на божественную сущность Мессии, не допускают ничего подобного однозначному толкованию. На сверхъестественную сущность Мессии нередко указывали сектанты, ассимилировавшие концепции религий близлежащих народов. Такое превознесение его было для них тем более удобно, что они считали себя авангардом Мессии, и тем самым поднимали свой собственный статус. Традиционно считается, что Мессия или несет послание Б., или же избран Б. для определенной цели, как Давид и его царствующие потомки. Эта цель – военное освобождение Израиля и установление вечного (или очень продолжительного) мира праведных. То есть, такого, в котором будет исполняться Закон.

Христианские обоснования мессианства Иисуса тезисами Библии являются, в большинстве случаев, использованием неверных, искаженных или вырванных из контекста цитат и, буквально в нескольких случаях, весьма неоднозначным, если не сказать, своеобразным, толкованием.

Среди иудеев, христианство не могло приобрести значения самостоятельной религии. Иудео-христианские секты назывались Эбиониты (бедные), Назореи (монахи), указывая на тех или иные аспекты этического учения. Для иудеев, «Мессия» - имя нарицательное. Не понимая его значения, язычники со временем превратили его в имя собственное. Иудеи же придавали значение миссионерской работе Иисуса, его учению, критике им ортодоксальных сект, но не собственно вере в него.

 

Предположение о тотальной фальсификации событий миссии Иисуса не противоречит и историческим упоминаниям. Плиний Младший (в письме к императору Траяну) не описывает ничего большего, чем наличие, видимо, небольшой секты верующих в какого-то Христа. Явно Плиний, упоминая о каннибализме христиан, даже не имел в виду массовое движение. Не упоминаются ни Иисус, ни истоки христианства, ни исторические обстоятельства его миссии.

Светоний в «Жизнь Клавдия», гл.25 (41-54н.э.) описывает изгнание иудеев из Рима из-за беспорядков, связанных с прославлением Христа, даже не намекая на большое число христиан или правдивость их учения. Когда же Павел успел обратиться в христианство, быть миссионером в Греции, находиться в заключении в Иудее, попасть в Рим, ожидать там суда (менее двух лет) и обратить достаточно именно иудеев, чтобы поднять заметное волнение? Аналогично Деян15 упоминают, что Петр еще долго оставался в Иерусалиме и, по-видимому, не собирался его покидать, чтобы отправиться в Рим. То есть, и он там был недавно. Кстати, если Петр вообще получил наставление от Иисуса проповедовать язычникам, то почему он все эти годы находился в Иудее?

Тацит («Анналы») упоминает (не вполне достоверно, писал в начале 2в.), что в 64н.э. Нерон обвинил христиан в поджоге Рима, указывая на популярность христианства в Иудее. Но сами христиане полагают, что в Иудее их тогда преследовали. Тацит пишет о христианах, скорее, в прошедшем времени, хотя, как правитель в Азии  ок.112н.э., он должен был видеть их популярность. Он объясняет читателю, что секта ведет свое начало от Христа, который был казнен прокуратором Понтием Пилатом при императоре Тиверии. Очевидно, что рассказы христиан были бы наиболее естественным источником информации Тацита об их секте. Но в начале 2в. это знал уже любой христианин. Ничто не намекает на то, что Тацит для выяснения такого незначительного обстоятельства изучал архивы (сохранившиеся ли после Иудейской войны?)

Здесь нет смысла останавливаться на фальсификации Свидетельства Флавия, поскольку этой теме посвящен ряд отличных исследований. Последний довод апологетов состоит в том, что христианский редактор не стал бы писать об Иисусе в недостаточно возвышенном стиле, как у Флавия. Однако именно так поступил бы фальсификатор, пытающийся приписать иудею свидетельство о своем боге. Свидетельства Флавия грубо вставлены в связный контекст, не соответствует позиции ортодоксального иудея Флавия, а также не упоминаются ранними христианами, даже Юстином в его полемике против тезиса иудеев о том, что христиане выдумали Иисуса. Впервые на свидетельство Флавия ссылается Евсевий, известный своими фальсификациями, и проходит более столетия, прежде чем его снова цитируют: исправленные копии должны были разойтись. Стиль свидетельства копирует Евсевия, а не Флавия.

Фило Александрийский и Юстус Тивериадский не упоминают об Иисусе в достоверных текстах. Целый ряд других текстов, более или менее абсурдных (упоминается даже Евангелие от Пилата) однозначно признаются фальсификациями.

Если же это было движение другого Мессии, то не удивительно, что в начале 2в. от него не осталось особых следов. Или же могли существовать много мелких течений: каждое исповедующее собственного Мессию. На это же указывают Деян18:25: существовало множество сект, уделявших внимание крещению. Поскольку оно рассматривалось как подготовка к пришествию Мессии, то эти секты, естественно, были христианскими (мессианскими). Потом они могли быть ошибочно объединены позднейшими историками как последователи одного конкретного Христа – Иисуса.

 

Кстати, отметим сильное искажение церковью истории преследований, очевидно, с целью показать немедленное признание значительности христианства. В Риме философы, служители чужих культов, астрологи и т.п. время от времени, не очень активно, но довольно постоянно преследовались. Иногда впоследствии культ приобретал официальный статус. Так, вакхические служения до Юлия были запрещены, а потом императоры объявляли себя дионисийцами. Евсевий, реально, насчитывает порядка сотни христианских мучеников, что не совсем то же самое, что массовые репрессии (по крайней мере, они не сравнимы по масштабу с инквизицией). Ориген также не пишет о массовых казнях. Христиане формально и активно преследовались при трех императорах (Деций, Валериан, Диоклетиан) и несколько раз кратковременно при других правителях, всего в сумме 5-8 лет.

Интересно, что христиане спровоцировали преследования своей секты за практику нелегальной религии и отказ приносить жертвы римским богам. Римляне рассматривали только древние религии[26]. При Юлии Цезаре иудеи получили право не участвовать в языческих обрядах. Этим вначале пользовались и христиане. Однако, добившись отмены для себя штрафа, наложенного на иудеев после войны 66-70г.г. (христиане не участвовали в Иудейской войне), они вынудили римлян рассматривать их как неиудеев, соответственно, став приверженцами несуществующей в глазах римлян религии.

 

Для обоснования божественности Иисуса христианам пришлось создать весьма эклектичный образ: Б. (вершит суд), дух Б. (снисходит на христиан), ангел или посланник (несет духовное послание), Мудрость (отвергнута на земле, существование до создания мира), Слово, Свет, Мессия (триумф на земле), двух Мессий (отсутствие военных побед Иисуса), агнец Исаии (жертва искупления), Озирис-Дионисий (непорочное зачатие и воскрешение) и ряд других. Были использованы совершенно различные традиции: ортодоксальный иудаизм и сектантские учения, полидемонизм, различные ветви греческой философии, эллинские мифы, гностицизм и мистерии, митраизм, возможно, индуизм и буддизм. Для их согласования понадобились странные теологические конструкции: богочеловека, Троицы, второго пришествия, дьявольской имитации Иисуса перед первым пришествием и другие. Например, триединство было вынужденным ответом на противоречие между дуализмом отца и сына, с одной стороны, и монотеизмом, с другой.

 

Впрочем, христиане не были одиноки в этом приеме. Иудейские секты трактовали Тору с определенной вольностью, а пророчества – вообще как заблагорассудится. В некоторый момент пророчества вообще перестали восприниматься как повествующие об изложенных в них событиях, но о важных для сектантов: современном положении дел, будущих победах или Суде.

Авторов толкований едва ли можно назвать лжецами: восточный подход к точности сильно отличался от западного. Значение придавалось не фактам, а идее, посланию произведения. Факты же свободно подгонялись под пропагандируемую идею.

Моделью Иисуса может быть Мессия «кумранского типа» (в свитках идет речь о двух Мессиях, военном и духовном). Хотя очевидно, что для установления вечного мира духовным Мессией сначала должен победить военный Мессия. Даже если военный Мессия погибает в битве или подвергнут казни, все равно Иисуса трудно за него принять. Приход духовного Мессии первым, конечно, описывается. Но тогда почему те же ессены, которые развили эту доктрину, так и остались ожидать его в Кумране? Если предположить богоданность их доктрины, то она должна была исполниться явлением Иисуса среди них и исполнением их пророчеств. Иначе теологический авторитет их текстов становится очень низким.

 

О весьма приземленном восприятии иудеями термина «Мессия» говорит и известный факт объявления рабби Акивой Симона бар Кохбы Мессией во время восстания 132-135г.г. Вопреки распространенному мнению, это появление альтернативного Мессии едва ли было значительным фактором в отделении христианства от иудаизма, поскольку бар Кохба (Kokba) вскоре уже был прозван бар Коцвой, «сыном лжеца», и его мессианство не воспринималось всерьез. Наоборот, христиане могли бы удачно использовать пример лжемессии для подчеркивания роли Иисуса.

Учитывая волнения и милитаризм иудеев, ожидающих Мессии, позднее раввины решили прекратить мессианские спекуляции. Sanh98: «Сын Давида не придет, пока поколение не будет целиком добрым или злым». Это похоже на ироничное постулирование невозможности прихода Мессии – по крайней мере, в ближайшее время.

 

Христианство формировалось в результате сектантской борьбы. В то время в разных странах были сильны апокалиптические секты, проповедовавшие конец мира. Исторической обстановкой были постоянные перевороты в Риме, войны, мятежи. Многие из таких сект проповедовали разврат (об этом говорит и послание Иуды). Не исключено, что разврат был апокалиптической адаптацией Тантры. Вообще, индийские верования тогда начали активно проникать в Европу и на Ближний Восток, и христианство носит сильный их отпечаток.

Многие секты проповедовали ожидание Мессии. Сектанты были хорошо знакомы с историей Иоанна Крестителя, но часто не слышали об Иисусе. Когда христиане стали проповедовать о явлении Мессии, «секты последнего дня» легко восприняли этот тезис. Восприняли и потому, что совсем не считали его новой религией, но только эпизодом своих собственных верований. Понятно, что сектантство было развито в диаспоре, в отсутствие сравнительно жесткого контроля со стороны первосвященников.

Сама христианская церковь состояла из множества групп, враждовавших между собой. 2Ин отмечает, что местная церковь не слушает апостола, и ее руководитель стремится обособиться. Когда Павел после нескольких лет в Греции вернулся в Иерусалим, его принял только апостол Иаков – и то на следующий день и на короткое время. Причем, Иаков очень настороженно относится к Павлу. При обсуждении обрезания язычников в Деян15, большинство апостолов даже не смогли высказать свое мнение. Петр в послании указывает, что он живет в Вавилоне.[27] Апостолы в посланиях не упоминают друг друга. Зато они критикуют моральный облик руководителей местных церквей. Видимо, группировка Павла победила в силу стечения обстоятельств – Павел осел в Риме и много спустя его группа была избрана императором при формировании новой государственной религии.

 

Кстати, обычно никто и не переходил в христианство. Многие язычники просто добавляли Иисуса к своему пантеону и приносили жертвы также и ему. Такая толерантность была типичной для культов и обеспечивала сравнительно легкое распространение христианства. Павел многократно упоминает о совершении новообращенным христианами языческих обрядов.

Христианство с самого начала было у Павла практически отделено от иудаизма, а собственно иудейские христианские секты были, по-видимому, совершенно незначительны. Оно больше привлекало язычников, чем иудеев. Если первым – политеистам – было легко поверить в существование нового, главного, реально и близко действующего бога, то иудеям для такой веры пришлось бы расстаться с монотеизмом. Также иудеям, в обязательном порядке изучавшим Писание, было бы трудно выслушивать объяснения христиан, построенные на мифологии и искаженных цитатах. Иудейское христианство (эбионизм) было, вероятно, распространено вблизи Иудеи, в языческих же местах ограничивалось незначительным числом участников. О воинственности иудеев диаспоры повествуют Деяния: многочисленные случаи изгнания Павла из синагог. Вероятно, такая полярность связана с тем, что иудеям на их земле не нужно было прилагать усилий, чтобы сохранить свою национальную индивидуальность. Переходя в христианство, они все равно оставались иудеями. Они жили среди своего народа, соблюдали Закон. С другой стороны, переход в христианство для иудеев диаспоры был практически равнозначен слиянию с язычниками.

В этом смысле не следует переоценивать Adversus Judeaus Иоанна Крисостома. Критикуемые им контакты христиан с иудеями проявлялись лишь на очень небольшой части территории распространения христианства.

Сама формулировка, adversus, указывает на умеренность противоречий. Вероятно, последующие поколения христиан, выросшие в другой культуре, неправильно поняли агрессивные тексты ранних отцов церкви как проявление острой борьбы. И перенесли эту борьбу на современный им мир. Скорее всего, эти тексты отражают обычный полемический стиль того времени, который имел мало общего с личной ненавистью к оппонентам.

 

Внешне непонятно, почему Евангелия не приписывают Иисусу многих важных тезисов об отсутствии необходимости соблюдения Закона. Эти положения крайне важны для этой религии. Учитывая, что Евангелия были написаны явно после Посланий, эти вопросы уже стояли перед авторами. Вероятно, авторами прототекстов синоптиков были все-таки иудеи, причем враждебные Павлу и его учению отказа от Закона. Они знали Послания, могли их использовать, но не сочли возможным проповедовать отказ от Закона. Иоанна же эта тема, похоже, вообще мало интересовала.

Возможно и циничное объяснение: авторам Евангелий необходимо было объяснить, почему иудеи виновны в непринятии Иисуса. Для этого отказ в принятии необходимо было сделать явно неоправданным – что было бы невозможно, если бы Иисус проповедовал заведомо неприемлемый для иудеев отказ от Закона.

 

Собственно, не очевидно, почему христианство претендует на теологическую самостоятельность. Учение Иисуса, по существу, не выходит за рамки Закона, хотя очень интересно толкует его в некоторых местах. Опять же, эти трактовки, похоже, существовали и в других сектах.

Пусть христиане склонны считать, что Мессия приходит дважды. Что это меняет? Соблюдение Закона, добродетельность совершенно не зависят от того, когда придет Мессия, и приходил ли он уже.

Выход христианства за рамки Закона – как, например, в вопросах о кошерной пище и обрезании – совершенно никак не основывается на словах Иисуса. Оно обосновано личным мнением (не откровением) Иакова, и еще более сомнительными доводами самозванного апостола Павла. Что же касается обращения других народов, то иудаизм такое обращение приветствует. Например, Матфей упрекает фарисеев в том, что они «обходят землю», чтобы обращать.

 

Раннее христианство нуждалось в религиозном корне по нескольким причинам. Во-первых, в Римской империи можно было проповедовать только легальную религию. Таковой могла быть только религия, признаваемая римлянами как древняя. Соответственно, христиане изначально вынуждены были «привязываться» к иудаизму как к наиболее подходящей легальной религии.

Другой причиной была определенная экзотичность иудаизма. На основе других теологий уже существовало множество культов, и удивить еще одним богом было трудно. Иудаизм же был новой религией для аудитории, к которой обращались христиане.

Потом, практически невозможно было бы обращать в новую религию – с новым богом. В нее мало кто бы поверил. Но новый культ на основе старой (то есть, достоверной) теологии выглядел вполне правдоподобно. И, что важно, - привычно. В то время чуть ли не каждый учитель создавал культ на базе той или иной известной религии.

Конечно, связь с иудаизмом была очень искусственной. Как только христианство достаточно распространилось, церковь стала косвенно отрицать иудейские корни. Не так явно, как Марцион, который предлагал вообще отказаться от Писания (видимо, понимая отсутствие существенной связи). Был избран другой метод: иудаизм признавался источником, но Иисус принес совершенно новое учение, полностью изменив старое. Практический результат тот же – отдельная религия, однако с существенным преимуществом перед концепцией Марциона. Теперь у церкви была древняя, известная в античности, уважаемая религия.

 

Христианство резко отличается от иудаизма в методе. Если раввины осторожно строят новые и развивают старые концепции с тонкой привязкой к Писанию, то христианские теологи одним махом решают любую проблему путем совершенно свободного толкования Писания. Толкования, зачастую выходящего за любые рамки связи с контекстом. А часто и просто основываясь на вдохновении, без какой-либо аргументации.

 

Христианство доказывает свое отличие от иудаизма, пользуясь ошибочными переводами и неправильными толкованиями. Особенно популярен тезис о том, что Иисус проповедовал любовь, а Писание – злобу. На самом деле, Тора предписывает доброе отношение к врагам человека, но ненависть к врагам Б., то есть, к оскорбляющим Его неверием. В практической реализации этой ненависти христиане зашли куда дальше.

Конечно, нельзя отрицать обращения и раввинов к передергиваниям текста, таких примеров немало в Талмуде. Но их, по-видимому, использовали как раз для иллюстрации ошибочных позиций. Часто вслед за одиозной интерпретацией текста (приписываемой тому или иному раввину) следует ее опровержение.

Для формирования halackah могли использоваться фразы, изъятые из контекста. Однако, в отличие от метода евангелистов, дело не доходило до толкования этих фраз в противоречии с контекстом. Такая ошибка осуждается, например, в b.Ber10, где р.Абайя (Abahu) говорит сектанту: «Для вас, которые не интерпретируют контекст,  здесь есть трудность; для нас, которые интерпретируют контекст, никакой трудности нет». Этот принцип, отметим, был сформулирован гораздо раньше. Первые его упоминания относятся если не ко времени Иисуса, то к периоду составления Евангелий.

Конечно, речь не идет о том, что доводы раввинов носят строгий характер. Немало толкований построены не на логике, а на haggadah, метафорической интерпретации, которая, безусловно, далеко не однозначна. Немало и насилия над текстом, хотя и ничего подобного масштабу искажений в Евангелиях.

Евангелисты не используют раввинистических методов интерпретации. Это и понятно: не имея безусловно авторитетных текстов, язычники не разрабатывали методов доказательств на их основе. Важно, что участие иудеев – по крайней мере, образованных – в составлении Евангелий было минимальным, если вообще имело место.

 

Евангелия написаны людьми, далекими от теологии. Талмуд, цитируя Писание, обычно приводит короткую строфу, подразумевая, что читатели помнят полный текст. Евангелия, написанные дилетантами для любителей, содержат цитаты целиком.

Единственная религия, в которой основные положения введены не пророком, а последователем, Павлом. Его указания, как по поводу обрезания, кошерной пищи, Субботы, строительству церкви прямо противоречат тексту Библии. Никаких объяснений, кроме его мнения, не приведено. Изменения носят явно политический характер: упрощения и административного отделения от иудаизма. Павел построил религию на смирении, страдании, вине. Иисус не указывал на отказ от присущей иудаизму жизнеутверждающей позиции.

Не используя законов иудаизма, христианство не создало и новых законов, за исключением небольшого количества указаний Иисуса. Практически все процедуры, обряды, праздники были введены административными актами, а не указаны Иисусом.

 

Церковь требовала веры даже в откровенный абсурд, веры как единственного условия спасения. Маймонид же совершенно корректно считал, что вера возможна только при понимании. Действительно, необходимо отказаться от интеллекта, чтобы поверить в то, что противоречит здравому смыслу. В чем же смысл такой веры – ведь без понимания из нее нельзя сделать никаких выводов. Она, таким образом, не влияет на сознательное поведение человека. То есть, на самого человека. Неужели же задачей веры может быть превращение людей в бездумных, механических исполнителей? Тем более, исполнителей заведомо фальсифицированного учения, случайным образом скомпонованного церковными администраторами.

 

Собственно, в христианстве трудно усмотреть доктрину. Первое требование – вера в божественность Иисуса. Допустим, в это кто-то поверил. Но что дальше?

Ожидать второго пришествия следующие пару тысяч лет? Просто смешно.

Не грешить? Но что такое грех в христианстве? По мнению Павла, нет грехов. Да и откуда они возьмутся, если отсутствуют требования, как Закон, нарушения которых как раз и являются грехом.

Часто молиться? Но Иисус выступает против требования в молитве. Благодарственный гимн Евангелия не описывают.

К спасению[28] ведет вера в Иисуса. Но она означает принятие его заповедей и их соблюдение (соблюдение заповедей – также заповедь). Однако соблюдение заповедей само по себе уже достаточно для спасения, независимо от веры в мессианство, божественность или воскрешение Иисуса.

Христианство не является религией, поскольку в нем отсутствуют указания о действиях: соблюдении Закона, медитации и т.п. Оно построено на борьбе за абсурдную, бессмысленную саму по себе веру в Иисуса. Если с этим согласиться, то дальше ничего и нет. Отсюда и такое количество самых разных сект: ведь, если согласиться, что Иисус действительно воскрес, то любое такое верование уже является христианством.

 

Конечно, положения христианства немедленно стали объектом атак со стороны здравомыслящих людей. Интересно, что ранние известные критики этой религии были не теологами, а юристами. То есть, противоречия видны уже на уровне логики.

Среди ранних христиан не было серьезных теологов, которые могли бы создать цельную доктрину. Под натиском критики, сектанты прибегли к самому простому методу: они объявили положения своей веры вне критики, превратили их в догмы. Уже Павел требует веры, а не понимания.

Безусловно, в другой ситуации над таким методом бы посмеялись, и через короткое время забыли. Но энтузиазм христиан удачно наложился на сатурацию других религий, необходимость объединения народов империи, потребность в обновлении духа римлян, наблюдавших упадок своего государства. Статус официальной религии позволил церкви подавить оппонентов административными мерами, не прибегая к дискуссиям.

Проблема не была решена. Напротив, догматизация религии ее только усугубила. Любая система знаний основывается на наборе аксиом. В теологии очень ярко проявляется вывод теоремы Геделя о наличии положений, которые невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. Но набор таких аксиом должен быть минимальным, выводы из него – теоремы – должны осуществляться по обычному набору (аксиоматизированных) правил.

Церковь же закрепила теоремы (положения, требующие доказательства) в качестве аксиом (догматов веры). Результат оказался отличным от ожидаемого. Вместо недоступного для критики учения, появилась внутренне противоречивая аксиоматическая система.

Результат вполне естественный. Апологеты заявили, что нарушение логики не имеет значения. Все равно единственным критерием является вера. Но какова ценность веры, которая изначально основана на противоречии здравому смыслу и всем известным человеку принципам мышления?

 

Естественно, лишено смысла критиковать религиозный текст с позиции атеизма. В силу разного набора аксиом, они существуют независимо друг от друга. Один невозможно анализировать с позиций другого. Кстати, в некотором роде эти подходы можно совместить, сосредоточившись на известной цепочке: «кто создал A? B. А кто создал B? C. А кто создал C?» и так далее. Причем, в отсутствие начала, эта цепочка (бесконечное количество конечных созданий) становится бесконечной, переходя в область теологии. Так вот, Б. можно назвать изначального Создателя или вечную систему, в которой таковой не требуется.

Сразу отмечу, что я отнюдь не отношусь к тем теологам, которые видят непосредственное божественное вмешательство в каждом событии. Таковые были и среди иудеев, и христиан (Мф10:30: «У вас же и волосы на голове все сочтены»), и mutakellemim ислама. Однако иудейская традиция состоит в том, что одновременно был создан мир и законы, по которым он развивается. Далее развитие осуществляется по этим законам природы без непосредственного влияния Б. Аналогично выглядит доктрина Пути в буддизме. То есть, естественные науки вполне описывают мир. Теология описывает начало начал.

Кстати, многие сомнения в отношении Писания проистекают и-за его непонимания. Не имея возможности подробно анализировать здесь многочисленные заблуждения, приведу наиболее, с моей точки зрения, характерное. Стало модно высмеивать чудо, когда Красное море расступилось перед израильтянами. На самом деле, здесь просто ошибочный перевод. На самом деле, - Море Тростника. Возможно, речь идет о болоте, в которое до постройки Асуанской плотины переходило Красное море. Дувший продолжительное время сильный восточный ветер мог сделать воду более мелкой, и облегчить израильтянам переход вброд. Естественно, что пешим иудеям через него удалось переправиться, а египетская конница утонула. Поэтому Тора подчеркивает, что утонула именно конница, а не вся армия. Причем, сначала колеса колесниц завязли в грязи (или отвалились).

Христианство должно соответствовать собственным тезисам, изложенным в каноне и достоверном апокрифе. По меньшей мере, эти тезисы не могут быть взаимно противоречивы. Оно также должно предлагать разумные толкования иудейского Писания, декларируемого как его основа.

Конечно, сохраняются основные посылки иудейской теологии.

Существование Б. Фантастическая цепочка случайностей, приведшая к созданию ДНК из кремнийорганической молекулы менее реалистична, чем самая странная теософия самого далекого племени. А каким набором случайностей можно объяснить создание до сих пор не понятного механизма построения трехмерных организмов по образцу ДНК?

Откуда такое множество случайных сочетаний инертного элемента - кремния?

И ведь не из одной кремнийорганической молекулы произошла вся жизнь. Случайно должны были зародиться мириады таких молекул. Случайно они должны были эволюционировать в вирусы и клеточные организмы. Случайно зародился фантастически сложный механизм ДНК. Случайно он стал универсальным для всего живого.

Случайно сформировался механизм синтеза белков. Случайно их молекулы стали сворачиваться специальным образом. Случайно появился в живых организмах механизм контроля сворачивания белковых молекул и распрямления «неправильных» для повторной попытки сворачивания. Случайно появился гемоглобин, его атом железа стал окисляться в легких и почему-то отдавать кислород возле каждой клетки организма.

Почему-то за двести миллионов лет, при минимальном тогда количестве живых клеток, происходило совершенно фантастическое, неправдоподобное число мутаций. Даже если не учитывать параллельную эволюцию из нескольких первых кремнийорганических молекул (почему из всех них получились одни и те же виды?), речь идет о квадриллионах только полезных мутаций - невообразимом числе.

Почему теперь, при исторически гигантском числе видов, даже в свободных от человека зонах, не происходит постоянного появления новых видов? Если эволюция создала миллионы видов еще пятьдесят миллионов лет назад, насколько больше их должно создаваться в кишащих жизнью лесах Амазонки? Но только что сформировавшиеся виды обнаруживаются только у вирусов. И эти мутации не стабильны.

Квадриллионы мутаций, приведшие к появлению сотен тысяч типов ДНК высокоорганизованных живых существ, миллионов организмов и растений, представляются  значительно менее достоверным событием. Тем более, принимая во внимание сложность этих организмов, которую еще далеко не удалось раскрыть даже современной цивилизации.

В космосе есть множество планет, на сотни миллионов лет старше Земли. Если допустить, что на какой-то из них существует разумная жизнь, она в своем развитии должна была стать непредставимо выше земной. Ведь только несколько тысяч лет отделяют нас от пещерных людей. Каков же уровень цивилизации еще через миллионы лет развития? Отсутствие в космосе каких-либо следов организованной жизни приводит к мысли об исключительности человечества.

С другой стороны, в иудаизме встречаются положения, которые мы привыкли приписывать науке. Например, книга о творении, Ber.r.23:9: «До поколения Еноха, лица людей были как лица обезьян».

Возможно, в дальнейшем мы получим ответы на эти вопросы. Но едва ли удастся ответить на вопрос о движущей силе, источнике энергии и законов развития. Силе, видимо, находящейся за пределами эмпирического познания. Которую можно называть по-разному: вечной материей – энергией или Б.

Атеисты доказывают отсутствие Б. значительно менее убедительно, чем верующие – Его существование. Сравнительно легко проверить отсутствие черной кошки даже в очень темной комнате. Но как проверить отсутствие Б. ? Это не возможно ни эмпирически, ни логически. Последнее – поскольку появление Вселенной (будь-то creatio ex nihilo или вечное существование) выходит за рамки человеческого опыта и, таким образом, недоступно анализу. Атеистам трудно привести более убедительные доводы в пользу Большого Взрыва, чем в пользу создания Вселенной Б.

Любое развитие имеет своей причиной движущую силу. Многие атеисты строят свою критику теологии на том основании, что она якобы предполагает наличие внешней силы, Б. Это, конечно, глупость. Первопричина не является внешней. Ее проявление – это и есть мир, как мы его знаем. Мир ничуть не более отделен от Б., чем солнечные лучи – от солнца. На самом деле, отделен гораздо менее. Ведь он не отдаляется от первопричины, как свет от звезды. И Б. всегда имеет влияние на мир, тогда как свет, покинув солнце, становится полностью от него независимым.

Мы считаем вселенную устроенной разумно. То есть, не случайно. Атеисты объясняют, что она развивается по определенным законам. Поэтому в ней есть многочисленные признаки высочайшей организации (сложная структура пространства, движение небесных тел, наконец – органическая жизнь). Но они не могут объяснить, откуда взялись законы природы, если не от первопричины.

Они вынуждены предположить, что законы функционирования являются частью вселенной. Атеисты постулируют существование вечной материи с атрибутами разумности - законами природы. Но чем такое понимание лучше теософии? Я рискну предположить, что современный атеизм есть стремление просто изложить теософию квази-научными терминами.

Мы просто говорим: Б. существовал вечно, к нему неприменимо время. Атеисты формулируют: до Большого Взрыва, при сжатии вселенной в точку, время остановилось.

Мы говорим: до создания мира, помимо Б., ничего не было. В Нем была вся материя и все пространство. Вне Его ничего не было. Атеисты поправляют: вселенная была свернута в бесконечно малую точку. В ней были вся материя и все пространство. Вне ее ничего не было.

Мы говорим: мир был создан как проявление Б. После сотворения мира Б. не растворился в нем, Он продолжает существовать отдельно. Атеисты переформулируют: после Большого Взрыва, из точки произошла вселенная. Но эта точка не перестала существовать, она и сейчас является центром вселенной.

Не различается и метод. Мы познаем Б., наблюдая Его творения, проявления в мире. Атеисты узнают законы природы, анализируя вызванные ими действия.

Существование Б. так же эмпирически недоказуемо, как и отсутствие Его существования. Атеизм есть таким же предметом веры, как и религия.

Многие научные тезисы не ожидают эмпирического подтверждения? Что было до Большого Взрыва, породившего Вселенную, и что находится за ее пределами? Что породило эту Вселенную, откуда возникла энергия и принципы развития Вселенной? Не приводит ли нас ответ на эти вопросы к Тому, Кого принято называть Б.?

Единство Б. Действительно, допустив неизоморфность Б., в частности, политеизм, мы вынуждены предположить и существование некоей связи, общения, взаимодействия между этими частями или богами. Такая связь могла бы изменяться, адаптироваться, совершенствоваться. Экстраполируя назад, мы вынуждены предположить, что в некоторый момент эффективная связь отсутствовала. В тот момент имелся некий набор изоморфных, не связанных между собой частей Б. Тогда что-то должно было породить возникновения связей – процесс, аналогичный созданию мира, и требующий наличие отдельной движущей силы, Б. Если же предположить, что связи между богами оставались всегда неизменными, то внешне этот континуум выглядит как единый, неизменный, вечный объект – нечто, что мы привыкли называть Б.

Иудейское понимание Б. С одной стороны, тезисы Торы представляются нам наиболее реалистичными: без лица Б., земли на трех слонах, неизвестно откуда взявшихся и как организованных душах. С другой стороны, важен и принцип неизменности Торы, когда при переписывании сохранялись буквы и шрифт – обеспечивая отсутствие искажений, по меньшей мере, с начала документированной истории.

Поскольку христианство, как мессианское учение, делает упор на воскресении, скажем и о душе. Современная проблема клонирования людей отлично осветила этот вопрос. Рассмотрим, например, двух абсолютно идентичных людей с точно скопированной накопленной в мозге информацией. Каждый из них четко понимает, что другой – это не он сам, хотя они полностью одинаковы на физическом уровне (включая физическое хранение информации). Можно смоделировать и несколько иначе. Если человеку пересадить органы, кожу, конечности, он все равно не станет сомневаться, что он остался сам собой. Предположим, что найден способ физической замены мозга с сохранением в новом мозге ранее накопленной информации. Даже после такой замены, «я есть» сохранится. Причем, оно не относится к информации: ведь едва ли человек отождествляет себя со своим опытом. Именно эту уникальность, это «я есть», не отождествляемое с физической субстанцией и не копируемое, но только неизвестным образом переносимое, я и склонен называть душой.

 

 

 

 


Происхождение Евангелий

 

Вряд ли можно уверенно ответить, как появились Евангелия. Едва ли реально возникновение Матфея и Луки из некоего источника, будь-то Марк, Фома или Q[29]. Прежде всего, Марк явно выглядит как конспект, сокращенное и упрощенное пособие для проповедников. Фома откровенно заимствует популярные гностические концепции.

Трудно представить себе, как авторы Матфея и Луки сознательно добавляли к Марку заведомо (они это знали!) фальсифицированный исторический фон, в то же время не изменяя текста Марка. Испытывали ли они пиетет к Марку, который препятствовал внесению исправлений? Конечно, нет. Отношение к текстам тогда было довольно свободным, а авторитет апостолов еще не был упрочен традицией. Тем более, авторитет Марка, вроде бы (едва ли), ученика Петра (тоже апостола не без оппонентов) был никакой. Абсурдно предполагать, что, при тогдашнем обилии евангелий, фальсификатор стал бы ограничивать себя только Марком. На самом деле, Лука пишет, что он основывается на множестве источников. Трудно представить себе, чтобы Марк был лучшим из них, и поэтому Лука его тщательно копировал, рискуя создать неоригинальное произведение? Такая форма плагиата тогда осуждалась. Может, Марк представлял собой уже тогда общепринятую версию? Тоже нет: это была лишь одна из версий, не более того. Может, Марк был известен своей объективностью? Но достаточно прочесть описания чудес, чтобы видеть, что самая дикая обработка Марка не сможет сделать его еще менее достоверным.

Фома явно не был основным источником даже в виде, очищенном от поздних гностических наслоений. С чего бы фальсификатор стал выбрасывать множество тезисов Иисуса? Между тем, Фома был использован Лукой. Уже от него многие перикопы[30] Фомы перешли к Матфею. Невозможно однозначно определить, заимствованы ли они самим Матфеем (и тогда Евангелие появилось позднее Луки и множества прототекстов), или (более вероятно) они были добавлены к изначально довольно короткому тексту Матфея.

Современные версии Евангелий не появились одна из другий, а сформировались в процессе интенсивного кросс-редактирования. Так, автор Матфея явно заимствовал изречения Иисуса у Луки или текстуального близкого к нему источника. Но редактор Луки, в свою очередь, изменил некоторые очевидные ошибки, которые сейчас содержатся у Матфея и, возможно, присутствовали в ранней версии Луки: например, суд на Иисусом начинается с рассветом, а не ночью, как получается у Матфея.

Однозначно авторами Евангелий не был никто из учеников Иисуса. Папиас в 12-м фрагменте пишет, что при императоре Нерве (96-98г.г.) жил был только апостол Иоанн. Это невероятно само по себе при тогдашней продолжительности жизни (впрочем, согласуется с гипотезой о возникновении христианства после 70г.) Важно, что до конца 1-го века не было сколько-нибудь полных прототекстов современных Евангелий. К моменту их написания, апостолов уже не было в живых даже по меркам христианской историографии.Талмуд в b.Shabb116 приводит известную историю, как патриарх Гамалиил и его сестра Мама Саломея подшутили над христианским судьей, поочередно предлагая ему взятку, и добиваясь каждый раз противоположного решения. Эпизод относится к 1в. (после 70г.), но записан был много позже. Вопрос не в его достоверности.

Судья использует Евангелие, резко отличное от известных нам. «Со дня вашего изгнания Закон Моисея был взят назад, и дан закон Евангелия». Т.е., деятельность Иисуса (дан новый закон) относится к периоду после 70г. (или даже, если считать упоминание Гамалиила анахронизмом, после 135г.), когда иудеи были изгнаны из Иерусалима. Кстати, такая датировка отлично согласуется с предположением о возникновения христианства в 68-70г.г. из секты ессенов.

По словам судьи, в Евангелии написано: «сын и дочь наследуют одинаково». Ничего подобного в современных редакциях не содержится. Даже если раввины цитировали по слухам, последние должны были на чем-то основываться – т.е., такая концепция, вероятно, существовала.

Наиболее интересно: «Я посмотрел в конец книги, и там написано: ‘Я не пришел прекратить Закон Моисеев или добавить в него’». Аналогичный текст имеется у Матфея в Мф5:17. Таким образом, еще во 2-4в.в. (когда мог быть записан Shabbat) Евангелие от Матфея оканчивалось на пятой главе из современных 28.

 

Q мне представляется довольно умозрительной гипотезой. Представим себе текст, настолько авторитетный, что с него дословно (!) списаны наиболее популярные Евангелия. И ни одного его упоминания христианами (хотя сохранились тексты или ссылки на множество малозначительных и откровенно фальсифицированных документов). И ни одной копии или отрывка. И никакого упоминания в самой ранней антихристианской критике, хотя это прямое доказательство фальсификации канона. Очень странный получается пиетет: дословно цитировать Q, но свободно фантазировать и дополнять его собственным текстом.

Предположив существование Q, его необходимо датировать 60-70г.г. Но это совершенно противоречит отсутствию списков высказываний Иисуса в 50-х г.г., когда Павел писал Послания. Иначе мы вынуждены будем объяснить, почему Павел не использовал тезисов Иисуса, когда они могли однозначно разрешить споры.

Концепция единого источника Q противоречит тому факту, что почти идентичные или сходные тезисы Матфея и Луки помещены в совершенно различный контекст. Понятен процесс, в котором каждый из этих евангелистов независимо подбирал, куда вставить тезисы. У Матфея это получилось совсем плохо, у Луки - в целом довольно реалистично. Но для чего могло понадобиться одному или обоим евангелистам полностью заменять контекст, разбивая текст на отдельные фразы и вставляя их совершенно в другие места?

Возникает вопрос об отношении Фомы и Q. Пожалуй, несомненна их близость. По моему мнению, Фома – наиболее близкий текст к гипотетическому Q. Но Фома известен и обнаружен. Q не известно и не обнаружено. Напрашивается вывод, что Фома – и есть Q-logia[31]. Другой частью Q, описывающей события, может быть прото-Матфей (текст, близкий к Марку).

 

Трудно предложить однозначное объяснения происхождения Евангелий. Если и были какие-то источники, то это, скорее, набор прототекстов, нежели упорядоченное евангелие. Основной объем источников появился в языческом окружении. Помимо ошибок в географии, теологии и местных обычаях, это видно и из минимального числа арамеизмов в Евангелиях, изначально написанных по-гречески.

Маловероятно, что Матфей заимствовал из Луки. Последний упоминает, что его Евангелие является одним из многих – и датировку Матфея пришлось бы сдвинуть на неестественно поздний период. Кроме того, едва ли иудей Матфей стал бы основываться на Евангелии язычника, с его многочисленными – очевидными для иудея – ошибками. Однако это не помешало поздним редакторам включить в Матфея многие тезисы Фомы – Луки.

 

Лука использует фразы, встречающиеся в других Евангелиях. Хотя, судя по различиям в контексте, этих Евангелий не видел. Здесь опять мы видим подтверждение мнению о существовании текстов или легенд, из которых позднее возникли Евангелия. Буквальное совпадение некоторых формулировок свидетельствует в пользу письменных текстов. Но в Евангелиях они встречаются часто в разных местах, что свидетельствует о разрозненности текстов. Матфей и Лука используют в качестве основы разные их наборы. Вероятно, это были небольшие тексты, вроде писем, рассказов и высказываний.

Мы полагаем, что такие записанные рассказы были тогда очень в ходу. Новообращенные христиане их активно переписывали, рассылали друг другу и использовали для агитации.

В пользу того, что Евангелия не были написаны свидетелями, говорит и другой факт. В Евангелиях повторяются описания одних и тех же чудес, событий. Это можно объяснить только компиляцией одновременно нескольких прототекстов. Различия в описании одних и тех же эпизодов исключают и то, что свидетелями были написаны прототексты.

Степень достоверности Луки, конечно, зависит от нашего взгляда на Иисуса. Один из характерных признаков Луки – интенсивное и сравнительно точное заимствование из Фомы. Если Фома был одним из поздних сборников цитат, то естественно, что Лука решил включить его в свое Евангелие, как нечто новое, отличительное (и оттуда Фома попал к Матфею в процессе гармонизации). Если Фома реально отражал тезисы Иисуса и был очень ранним текстом, то необходимо согласиться, что наиболее близок к нему Лука, а Матфей в близком к современному виде появился значительно позже.

Другая особенность Фомы: притчи о злых людях (неправедный судья, Лк18, нечестный управляющий, Лк16, блудный сын, Лк15). Здесь можно увидеть все, что придет в голову: стиль софистов, парадоксальный юмор, возможность спасения грешников. Что из этого имел в виду евангелист и был ли такой подход присущ Иисусу – критерий аутентичности Луки.

Можно предположить, что исходный текст был близок к Матфею. В процессе очистки христианства от иудаизма, автор Луки сознательно изменил ряд тезисов Матфея. Поскольку подделка была явной, Лука мог прибегнуть к большой лжи, как способу доказать достоверность. Он изменил истории рождения, распятия и воскрешения. В результате, его Евангелие стало уже существенно другим, чем Матфея, и Лука мог настаивать на том, что его Евангелие является аутентичным, а не обработанным для нужд язычников текстом Матфея.

Сказанное отнюдь не означает историчности самого Матфея. Весьма вероятно, что эпизоды рождения, распятия и воскрешения были добавлены позже. В любом случае, огромное число исправлений явно внесено позднее в сформированный текст Евангелия.

Лука вряд ли отделен от Матфея большим промежутком времени. Но Лука четко ссылается на множество текстов, написанных до него. Очевидно, много прототекстов имелось и до написания Матфея. Поэтому спор о приоритете является искусственным. Все Евангелия не оригинальны, они компилированы с прототекстов и устной традиции. Допуская ессенское происхождение последних, можно предположить датировку вплоть до 2в. до н.э. Более того, многие тексты конца 1-2в.в. показывают полное незнание авторами текстов Евангелий. Павел и автор Didache строят собственные концепции, объяснения и формулировки вместо использования аналогичных евангельских. Папиас описывает события совершенно по-другому, чем Евангелия.

 

Евангелиям вначале не придавали особого значения. Раннехристианские авторы, хотя и приписывают канонические Евангелия апостолам и их ученикам, необычно мало цитируют и вообще ссылаются на Евангелия. Даже описывая концепции, позднее вошедшие в Евангелия, ранние авторы, как Климент, собственно на Евангелия не ссылаются: не зная их или не придавая им значения. В то же время те же авторы весьма интенсивно строят собственные теоретические концепции. Причем это касается буквально всех раннехристианских авторов без исключений: как правило, они не апеллируют к бесспорному авторитету Евангелий. Ореол святости вокруг них возник позже.

 

Параллели между Евангелиями (сходные перикопы) отнюдь не являются доказательством их общего источника. Весьма вероятно, что согласование Евангелий выразилось не только в создании новых гармоний, но и в гармонизации самих Евангелий. Следы такого кросс-заимствования четко видны во многих местах: тезисы, естественно выглядящие в одном Евангелии, грубо вставлены в другое без учета контекста и теологической ориентации. Особенно явно этот процесс проявляется в редактированном заимствовании в Матфея гностических тезисов, во множестве встречающихся у Луки (сам Лука мог их взять из Фомы или гностических прототекстов). Не исключено, что значительная часть синоптических[32] параллелей обязана своим происхождением именно гармонизации. Это бы объясняло и необычно большой размер канонических Евангелий по сравнению с еретическими.

 

Очень похоже, что первоначальные Матфей и Лука собирались из совсем маленьких перикопов, буквально в одну фразу. Такие собрания афоризмов учителей – logoi sophon – были характерны для той эпохи. Эти тезисы свободно перетасовывались, и к ним подбирался контекст. Причем, зачастую контекст, в который вставлены эти тезисы, у евангелистов совершенно различен. Фон фактов, скорее всего, основан на каких-то устных легендах, настолько разнообразных, что факты жизни Иисуса совершенно различаются у евангелистов. Такие собрания историй, услышанных и записанных, были популярны в ту эпоху, и даже имели специальное название symposiac, «застольная беседа» (table-talk).

Что же касается биографии в современном понимании, то ко времени написания Евангелий, она только начала оформляться как жанр (Arnaldo Momigliano, The Development of Greek Biography). Евангелистам просто не могло прийти в голову создать исторически достоверную запись событий, избегая приписывать героям собственные мысли или свободно формировать событийный фон.

 

Говоря о происхождении этих logoi Iesou, допустимо придерживаться ТайнИак2:1: после распятия Иисуса, ученики сидели вместе и записывали то, что могли вспомнить – каждый в свою книгу. Такая всеобщая грамотность учеников не нереальна: еще во время царицы Саломеи Симон бар Шета (по версии B.Batra24, первосвященник Иешуа бен Гамла) создал систему обучения всех иудейских мальчиков (с 6 или 7 лет) Торе. Возможно, они также учились читать и писать.

Распространенность грамотности в Иудее подтверждается и косвенными признаками. Так, B.Batra155 упоминает, что переписывание книги Эсфирь стоило один zuz. Только большое число писцов могло обеспечить сравнительно низкую цену.

В четвертой пещере Кумрана найдено 574 манускрипта. Только в одной пещере, только одного места раскопок, далеко от основных центров небольшого народа. Это гигантское количество, свидетельствующее о высокой грамотности иудеев.

 

В дальнейшем, на основе прототекстов и устной традиции начали создаваться Евангелия. Первым мог быть написан прото-Матфей, в начале 2в., последним – Иоанн в конце 2-го – 3в.в. Марк был составлен мистиками на основе Луки как книга тайного учения, а впоследствии, при  передаче за пределы общины, тайный текст из него был изъят, оставив лишь выхолощенную канву Луки.

 

Прото-Матфей мало отличался от соответствующих эпизодов современного Евангелия от Матфея. Однако он был значительно меньше по объему. Маловероятно, что иудейский автор Матфея заимствовал из Луки, с его очевидными для иудея ошибками. Впрочем, это не исключено: Матфей мог переписать Луку как единственный сравнительно полный источник, исправить основные ошибки в рамках иудейской теологии и добавить тезисы об обращении Иисуса только к Израилю. Наиболее вероятно, что Матфей компилировал те же прототексты, что и Лука. Однако, в отличие от последнего, он не пытался составить из них целостного рассказа, не подбирал тщательно литературный контекст.

 

Лука компилировал из Фомы и неизвестных нам (как он отмечает – многочисленных) прототекстов. Именно они составляют (в целом) текст, традиционно называемый Q, пересечение синоптиков. В результате гармонизации, они были в несколько отредактированном виде перенесены в Матфея. Возможно, небольшая часть заимствований была осуществлена иудейскими (или знакомыми с иудаизмом, или притворяющихся иудеями) редакторами, но основная часть – язычниками. Лука, по-видимому, также использовал текст прото-Матфея. Основной объем современного синоптического текста базируется на Луке. Насколько велика возникающая для христианства проблема, видно из преамбулы Луки: до него было написано множество евангелий. Основа церковного христианства является лишь одной из многих версий 1-2в.в.

 

Из апокрифы, первым был составлен Фома, возможно, во второй половине 1в. Маловероятно происхождение Фомы как поздней гностической фальсификации, учитывая интенсивные заимствования из него Лукой и, от него, Матфеем.

 

Происхождение Иоанна было обособленным от других Евангелий и даже от Посланий Павла. Он явно появился в ареале эллинской культуры. По методу Иоанн сильно напоминает Фило Александрийского: попытка любыми способами натянуть греческую теософию на библейский канон – впрочем, в деталях Иоанну почти неизвестный. Это позволяет предположить происхождение Евангелия в Александрии или, возможно, в Сирии.

 

О происхождении Посланий Павла трудно что-то сказать, кроме того, что они были написаны вне Иудеи человеком (вероятно, иудеем), совершенно минимально знакомым с иудаизмом, и для язычников, живущих вблизи иудейских общин.

 

Евангелия в значительной степени дополнялись сомнительными историями и откровенными фантазиями. Раннехристианский историк Папиас пишет о наличии обширной устной традиции уже в 1-2в.в. В сохранившихся эпизодах он приводит совершенно обычные мифы. То, что в Евангелия попали не эти мифы, а другие – вопрос чистой случайности.

Первоначальный текст Евангелий был в несколько раз меньше канонического. Когда стали известны несколько Евангелий, начался активный процесс их гармонизации: кросс-редактирования и добавления. В результате, объем вырос, вероятно, в 2-4 раза.

 

 

 

 

 


Кумраниты

 

Представляется не невероятной иная датировка рождения Иисуса.

Кумраниты ведут свое происхождение от Учителя Праведности – священника, изгнанного из Иерусалима. Его сопровождали ученики – другие священники. Он положил начало кумранской секте ессенов. Судя по изгнанию, он создал новую теологию, не принятую саддукеями. Видимо, это учение активно проповедовали, потому что секта долго существовала и разрасталась. Кумранская коллекция собственных текстов и псевдоэпиграфии показывает, что между ессенами и христианами не было пропасти.

Изгнание Учителя Праведности обычно датируется 2в. до н.э. Такая датировка удобна для ессенского прототипа Иисуса. (Если вслед за Thiering предположить, что Иисус действовал в Кумране в 26-30н.э., то он превращается из божественного основателя религии в простого захолустного проповедника, что также не поддерживает христианскую доктрину.) На еще более раннюю дату может указывать Ant18:11-23, где ессены описываются как древняя секта наравне с фраисеями и даже саддукеями.

Многие христианские ученые считают, что историк Thallus (ссылки на которого имеются у Julius Africanus и Евсевия) описал затмение солнца при казни Иисуса (будь-то правда или миф). Но, согласно Евсевию, история Thallus оканчивается в 109г. до н.э. Соответственно, эпизод может относиться к какому-то прототипу Иисуса, жившему во 2в. до н.э.

На то, что основатель секты христиан и их lawgiver были разными людьми, указывает Lucian в Pereg13: «their first lawgiver persuaded them that they are all brothers of one another after they have transgressed once, for all by denying the Greek gods and by worshipping that crucified sophist himself and living under his laws.» В его описании, lawgiver жил позже распятого основателя. Эта традиция может объяснить двойную датировку композитного образа Иисуса: во 2в. до н.э. и в 60-х г.г. Причем, в Pereg11 (события до 165г.), Lucian упоминает, что у христиан было много членов секты, много священников и писцов. То есть, это была развитая секта – хотя, по церковной традиции, еще до войны 66г. христиане переселились из Иудеи.

Евсевий пишет в EH1:4: «the names of Jesus and Christ were both known and honored by the ancients», подразумевая период до появления Иисуса.

Датировка формирования образа Иисуса периодом со 2в. до н.э. до 70г. позволяет объяснить множество странностей в истории христианства.

Евангелия не содержат споров о жертвоприношении. Наверняка таких вопросов было множество во время существования Храма. Однако если прототексты возникли после 70г., когда тема уже не была актуальной, такое молчание вполне понятно. Более того, Иисус цитирует Осию: «Милости хочу, а не жертвы» - тезис, явно использовавшийся для примирения с отсутствием жертвоприношений. Впрочем, Ипполит (Refutation9:25) утверждает, что современные ему иудеи приносили жертвы.

Пожалуй, единственное исключение содержится в Эб6: «Я пришел покончить с жертвоприношениями, и, если вы не прекратите приносить жертвы, вы не перестанете испытывать гнев». Здесь трудно не признать текст, появившийся после разрушения Храма, своего рода ретроспективное обоснование трагедии.

Никодим – богатый человек – хоронит Иисуса в плащанице. Между тем, тогда существовал обычай хоронить в богатых одеждах. Дело дошло до чрезвычайной материальной обременительности похорон для бедных. Только патриарх (раббан) Гамалиил положил конец этой традиции, завещав похоронить себя в плащанице. Едва ли бы Никодим похоронил Иисуса неприлично. Поэтому описанные похороны Иисуса в плащанице, если изложение верно, никак не могут датироваться периодом ранее конца 1в. Либо же придется предположить, что авторы Евангелий писали настолько поздно, когда прежняя традиция похорон уже полностью забылась, т.е. никак не раньше середины – конца 2в.

Впрочем, здесь наши представления об обычаях той эпохи основаны лишь на нескольких упоминаниях, и могут быть неточны. Обнаруженный археологами в Иерусалиме колумбарий времен Второго Храма может указывать на существование иной традиции, по которой Иисуса вообще не стали бы хоронить, но кремировали. В целом, непонятно, когда победила фарисейская доктрина телесного воскрешения, и вместо кремации появился обычай хоронить. По крайней мере, не позднее разрушения Храма в 70г. и устранения с политической арены саддукеев.

Кстати, захоронение в пещере противоречит благочестивости Иисуса. Ис22:15-16 осуждает царского слугу Shebna, который в своей заносчивости приготовил себе именно такой склеп.

Мф23:27: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей…» Т.е., редакторы Евангелия еще помнили прежние обычаи. Похоже, здесь имеется оттенок осуждения этого обычая. Такого отношения естественно ожидать после изменения традиции. По тексту, не только Иисус осуждал этот обычай. Он не спорит, а считает, что такой подход принят слушателями. Либо эпизод похорон Иисуса вставлен значительно позже основного текста, либо он описывает аутентичную традицию похорон, как минимум, в конце 1в.

В числе учеников Иисуса Новый Завет упоминает Симона Ревнителя («Зилота»). Однако убедительно показано, что этот термин[33] появился только перед Иудейской войной – по отношению к одной из групп повстанцев. Аналогично, прозивще Иуды, «Искариот», часто производится из sicarii, другой группы, появившейся незадолго до войны.

Христианская традиция доносит до нас знаменитую историю о казни Петра. Когда он бежал из Рима, по дороге ему встретился Иисус. На вопрос Петра, Domini, quo vadis?[34] Иисус ответил, что идет на новую казнь, теперь уже в Риме. Поняв намек, Петр вернулся на свое распятие. Обычная датировка 64 или 67г.г. недалека от предположения о возникновении христианства в 68-70г.г. Именно тогда мог быть казнен лидер секты, возможно, Петр. Распятие Иисуса было, скорее всего, экстраполяцией древнего мифа о основателе секты. Однако нельзя исключать, что Иисус или его прототип дейсвительно был распят ок.70г., что потом было представлено как вторая казнь, теперь уже Петра. В принципе, можно бездоказательно представить, что «Петр» - кодовое имя Иисуса, популярный тогда прием. Тогда понятны одновременно отрицательные (о реальном Петре) и положительные (о Петре – Иисусе) оценки Петра.

Ранние христианские авторы располагают множеством прототекстов (это видно по различиям в их описаниях). Неиудейское население было обычно неграмотным, и переписывать папирусы было дорого и долго. Особенно рассчитывать на устную традицию при географической разрозненности общин не приходится. Как же за несколько десятков лет удалось собрать такой объем прототекстов? За двести лет ессенам это было легко сделать.

Павел говорит об Иисусе как о древней, легендарной фигуре. Это странно, если их разделяет 20 лет, но совершенно естественно, если прошло два века. Тогда Павел описывает образ лидера ессенов, формировавшийся со 2в. до н.э. по 1в. н.э.

Павел не питает пиетета к апостолам, и даже не пытается узнать у них мнение Иисуса по тому или иному поводу. Это понятно, если он знал, что они никогда не видели Иисуса. Сан апостола мог означать некую преемственность религиозной власти (как первосвященник от Аарона), а не личное знакомство с Иисусом.

Ирод Антипа (Мф14:2) и многие жители (Мф16:4) считали Иисуса воскресшим Иоанном Крестителем. Это было бы невозможно, если бы они действовали в одно время. Следовательно, Иисус стал проповедовать после казни Иоанна. Причем это не могло быть «немного после» - многие, знавшие Иисуса до начала миссии, не дали бы распространиться слуху, что он и есть Иоанн. Вероятно, он родился или, по меньшей мере, достиг зрелости уже после казни Крестителя. Причем, по версии Mandaeans и Clementine Recogntitions, Иоанн не был казнен. Тогда его смерть могла наступить еще позже. Если Лука корректно датирует рождение Иоанна, то миссия Иисуса не могла начаться ранее 60-х г.г.

Другой хронологической привязкой может быть визит Симона Мага в Рим при Клавдии (41-54г.г.) Однако значение такой привязки не вполне понятно, т.к. Симон мог приехать в Рим, как став новым лидером секты Крестителя, так и до того. Последнее, впрочем, более вероятно, ибо руководители философских школ обычно учили в одном месте, а не путешествовали. Тогда Иоанн не мог быть казнен Антипой, который царствовал до 39г.

Иаков, брат Иисуса, был казнен в 62г. в связи с прославлением Иисуса.  Такое наказание абсурдно, если Иаков проповедовал христианство уже почти 30 лет после казни Иисуса. Но эпизод обретает смысл, если сам Иисус проповедовал примерно в это же время – и, согласно евангельскому описанию, был изгнан из Иудеи.

Плиний Младший в письме, написанном около 112г., упоминает, что некоторые жители Вифинии были христианами еще несколько лет назад, а некоторые – так давно, как 25 лет тому. Можно полагать, что люди, так давно отказавшиеся от этой веры, принадлежали к ней недолго. Итак, христиане в Вифинии (Bithynia) появились около 85г. Павел, хотя и не посетил именно Вифинию, но проповедовал неподалеку. Соответственно, другие христианские проповедники не преминули бы принести евангелие в Вифинию. На активность проповеди прямо указывает Плиний: храмы опустели, население массово обратилось в христианство. Если христианство возникло в 33-34г.г., то 50 лет до его появления в Вифинии представляется необычно большим сроком. Если же оно возникло около 70г., то 15 лет – вполне нормальный срок для распространения нового учения на близкую территорию (совр. северозападная Турция).

Mara bar Serapion написал письмо, датируемое после 73г. (хотя не исключена и значительно более поздняя дата). Упоминая казни великих людей, он перечисляет в качестве примеров Сократа, Пифагора (ошибочно), и мудрого царя иудеев – вероятно, Иисуса. Поскольку bar Serapion был сирийцем и не был христианином, он не был заинтересован в возвеличивании Иисуса. То, что он поместил его в один ряд с великими людьми, может указывать на то, что история Иисуса была еще свежа. Что естественно, если один из его прототипов погиб около 70г.

Как сами ранние христиане, так и их критики почему-то не ссылаются в своих спорах на исторические события жизни Иисуса. Не только документы 30-70-летней давности должны были сохраниться, могли быть еще живы свидетели миссии Иисуса. Невозможно объяснить, почему игнорировали такие сильные аргументы, если они были вполне доступны. Однако к историческим свидетельствам не могли прибегнуть, если речь шла о древних событиях.

Евангелия упоминают саддукеев, фарисеев и книжников, но не ессенов. Этого и следует ожидать, если рассказ ведется от лица ессенов. Автор писал в этом контексте о других людях, а не о себе самом. Действительно, они могут быть отождествлены с евангельскими иродианами. Но это необычный термин, отсутствующий у Флавия и Фило. Он имеет скорее политическую окраску. Для христиан – ессенов было бы естественно употреблять именно такое (нерелигиозное) обозначение враждебных членов своей же секты.

Становятся понятными апокалиптические пророчества христиан в духе Даниила. Они (ессенские пророчества) и были основаны на Данииле, который описывал власть Антиоха Епифания, а не римлян.

Находят объяснение множество слоев в Евангелиях. Каждый руководитель общины считался наследником Учителя Праведности. В образе Иисуса могли быть собраны судьбы нескольких их поколений. В христианской теологии – различные взгляды тех или иных членов секты на протяжении ее двухсотлетней истории. Жизнь общины заканчивается с ее разрушением римлянами в 68г. Вероятно, что ее последнего руководителя распяли. И когда уцелевшие члены общины стали излагать ее историю, распятие тоже в нее попало. У христиан уже имелся богатый двухвековой материал для написания Евангелий.Без передатировки миссии Иисуса предвоенным периодом, трудно объяснить странное совпадение. С одной стороны, секта ессенов. Известная по независимым источникам[35], со множеством дошедших до нас текстов, имеющая точные географические локализации, насчитывающая тысячи членов. Известны ее деятели, учение, некоторая часть истории. О размере секты можно судить по огромному количеству найденных книг. Около 68г. (с разрушением Кумрана) секта внезапно и бесследно пропадает. Не остается для истории никого из последователей, ничего из учения. Она как бы внезапно растворяется. Возможны единичные отождествления упоминаемых в Талмуде раввинов с ессенами, но, даже если это так, это вполне могут быть те из них, кто не принял христианства. Понятно, когда почти исчезают немногочисленные саддукеи, тем более, концентрировавшиеся в Иерусалиме. Но число ессенов было очень значительным – иначе кому предназначалась огромная кумранская библиотека? О прежней распространенности ессенов свидетельствует и правило, по которому они ничего не брали с собой в путешествиях, останавливаясь в домах членов секты. А жили они замкнутыми общинами. То есть, такая община ессенов была чуть ли не в каждом селении – по крайней мере, на расстоянии дневного пешего пути.

В это же время возникает другая секта – христиан. Возникает из ниоткуда. Происхождение теологии, истории секты, лидера, локализация – неизвестны. Христианство возникает со многими общинами и значительным числом членов. Оно немедленно становится принятым большим числом людей. В секте настолько много общин, что уже Didache запрещает странствующему проповеднику брать пищи больше, чем на один день.А теперь добавим, что теология и описание лидера ессенов и христиан схожи. Что ессены подверглись преследованиям (и возможному запрету секты) точно в период, к которому относятся первые достоверные упоминания о христианстве. Напрашивается вывод, что христиане – это просто новое, «мирское», название ессенов – или определенного их крыла.

Epiphanius (4в.) писал, что имя «ессены» использовалось для обозначения ранних языческих поклонников Иисуса. А сами ессены не называли себя ессенами. Можно выдвинуть ничем не подтвержденную гипотезу, что «ессены» - искажение имени основателя секты, например, Иешуа или Иессей. Оба этих имени могли лечь в основу греческого Iesou, Иисус. В самом деле, трудно предположить, что сектанты не знали, как зовут их лидера. А вот записывать его имя они не хотели. Возможная причина аналогична библейскому запрету на проведение разного рода переписей, в других культурах именуемая сглазом. Последователей, скажем, Иессея, могли называть ессенами. А сами себя они, естественно, называли иначе, по главным для них признакам: «сыны света», бедные» и т.д.

 

Конечно, Евангелия помещают Иисуса в совсем другой период. Однако датировка рождения заметно различна в разных Евангелиях. Ссылаться на заведомо ложные евангельские факты весьма некорректно.

Ввспомним, что описания его рождения и казни, вне сомнения, фальсифицированы. Как показано при обсуждении соответствующих перикопов, весьма возможно, что описания рождения у Матфея и Луки, содержающие информацию о датах, заимствованы из легенд об Иоанне Крестителе – более ранней фигуре, чем Иисус. Причем, различие в датах их жизни настолько велико, что к моменту появления евангельских прототекстов легенды об Иоанне были уже настолько широко известны, что евангелисты использовали их для хронологической привязки собственных текстов.

Не говоря уже о том, что мы не знаем, насколько сами Послания Павла аутентичны, в любом случае, основная датировка его карьеры содержится в Деяниях. Но они категорически расходятся с Посланиями в изложении деятельности Павла. Более того, хронологические привязки Деяний очень сомнительны. Сцены в присутствии первосвященника явно выдуманы – их описание совершенно нереально. Общение Павла с префектами смоделировано на базе их описания у Флавия. Его стремление попасть на суд кровавого деспота Нерона абсурдно, да и не стыкуется с церковной традицией, из-за чего и появилась легенда, что после первого осуждения на казнь Павел чудесным образом остался жив.

Могли ли христиане намеренно поместить своего лидера в более ранний, довоенный период? Безусловно. Создавая мифическую фигуру – в которой тогда еще легко узнавался реальный лидер (если он существовал), они избегали обвинений в следовании бунтарю. Если же реального прототипа образа Иисуса не существовало, было вполне логично поместить мифическую фигуру основателя в недавнее – но не проверяемое – прошлое.Помимо евангельских, существуют и другие традиции. Mandaeans, до сих пор изолированная секта последователей Иоанна Крестителя, считает, что он жил или проповедовал 42 года. Эта точка зрения поддерживается славянской версией Флавия. Аутентичность последней сомнительна, но она наверняка отражает раннюю традицию. Тем более, в этой версии имеется косвенное подтверждение: Иродиада вышла замуж Ирода после смерти Филиппа (которая наступила в 34г.) Еще некоторое время после этого Иоанн критиковал Ирода за женитьбу на Иродиаде, после чего был казнен – предположим, в 36г. Добавим к этому признанный многими учеными факт, что часть описания рождения Иисуса в Евангелии от Луки на самом деле относилась к Иоанну Крестителю, который, следовательно, родился (по датировкам Луки) около 6г. до н.э. Случайное это совпадение или нет, но здесь тот же возраст 42 года, на котором настаивают Mandaeans. Иоанн вполне успел бы крестить Иисуса (скажем, в 13 лет в 36г. – и рождение Иисуса, соответственно, в 23г.), который, в свою очередь, был казнен до 70г. в возрасте, когда ему еще не было 50 лет, как и утверждается в Евангелии от Иоанна.

 

То, что Иисус вряд ли был реальным человеком, косвенно подтверждается и в христианском тексте. Гамалиил был, по-видимому, лидером синедриона (Av bet Din). В Деян5:34-39 он описывает важную особенность тогдашнего общества – краткость памяти. Что и естественно в отсутствие книг и иных доступных средств хранения информации.

Гамалиил приводит примеры Февды и Иуды Галилеянина, последователи которых, после их смерти, быстро рассеялись. Безусловно, такая же судьба должна была постигнуть и Иисуса.

В Посланиях Павла можно усмотреть, что он воссоздает забытое учение забытого человека.

Конечно, можно предположить, что Павел неимоверными усилиями и стечением обстоятельств создал религию из отголосков довольно обычной легенды. Но, согласимся, такой успех выглядит очень странно.

Значительно более вероятно, что миф создавался постепенно, накапливались тезисы, истории, тексты. Когда ессены были вытеснены из Кумрана (и других разрушенных городов), они впервые вышли за «железный занавес» своей ритуальной изоляции. Они несли с собой свою теологию, псевдоэпиграфию, прототексты и мифы.

Их несли многие люди, поселившиеся в разных местах. Несли уже довольно зрелую религию. Несли тогда, когда в официальной религии наступил кратковременный кризис после разрушения Храма. В этой обстановке совсем не трудно представить себе успех того учения, которое позже было названо христианством.

В этом случае, Иисус не был слабым образом полузабытого Учителя Праведности. Он был воплощением живого, яркого, постоянно пополняемого (если и эклектично) новыми мифами образа лучшего ессена, руководителя секты, учителя, праведника, близкого к Б. Отражением не самого Учителя Праведности, а его образа, сформированного со 2в. до н.э. по 1в. н.э.

Не удивительно и то, что в Азии христианство расцвело среди гностиков. Их общины были естественным пристанищем для ессенов и географически, и психологически (сектантам не хотелось выходить в открытый мир), и теологически (ессены верили в дуализм, основополагающее учение гностиков[36]), и космополитически (были склонны к заимствованиям).

Здесь мы встречаем факт, затрудняющий признание связи христиан с ессенами. А именно, известные заимствования теологии ессенов из персидского (вавилонского) культа. Многие из них сохранились и в христианстве.

Ессены, основавшие христианство, видимо, отвергали строгие ритуалы секты. По какой причине – нам неизвестно. Возможны три основных варианта. Наиболее вероятно, после уничтожения закрытых общин ессены (в открытом мире) не могли сохранять чистоту в прежнем понимании. Аналогично иудаизму после разрушения Храма, ессенизм должен был заменить формальные обряды на их духовные эквиваленты. Что и произошло в раннем христианстве.

Маловероятно, чтобы христиане произошли от ультра-либерального крыла ессенов. По крайней мере, нет никаких доказательств в пользу наличия среди ессенов такой группы.

Также не исключено, но и не доказано, что христиане были своего рода протестантами среди ессенов. В какой-то момент стала очевидной невозможность практического соблюдения чересчур сложных обрядов. Как хорошо известно из социологии, в такой ситуации с большой вероятностью образовалась бы группа реформаторов, требующего радикального упрощения формальностей. В частности, на такую группу среди ессенов указывает Ипполит (Refutation9:21).

Секретность и особая святость имеют тенденцию несколько тускнеть со временем. Например, иудейская менора, когда-то считавшаяся чересчур святой, чтобы ее изображать, теперь продается в магазинах. Раввины дискутировали, что делать со свитком Торы, на котором сектант нанес метки. Сегодню мезузу можно купить, и можно выбросить. Весьма возможно, что такой же процесс 200-300 лет шел в среде ессенов. Он искусственно сдерживался, но тем больше становилось давление в сторону упрощения.

 

Уже Послания Павла – первые дошедшие до нас христианские тексты – однозначно указывают на наличие нескольких сект в этом учении. Эта информация подтверждается и более поздними источниками.

В то же время можно ожидать, что перед лицом общего сильного оппонента – иудаизма и, особенно, иудейской теократии, - христиане будут выступать все вместе. Раздробление наиболее вероятно в отсутствие сильного внешнего врага. То есть, описывая появления христианских сект, мы, скорее всего, говорим о периоде после 68-70г.г. Можно полагать, что именно к этому периоду относится зарождение христианства.

Такой социологический подход находит подтверждение в более поздней истории. Если Гамалиил II внедрил литургию «проклятие сектантам» и общий тон ранних талмудических упоминаний о сектантах весьма агрессивен, то дискуссии 3-4в.в. протекают вполне либерально, раввины со вниманием и уважением общаются с сектантами. Вполне понятно, что к этому моменту иудейские христиане перестали представлять опасность для иудаизма. Отношение к ним на фоне общего врага – языческого христианства – стало вполне толерантным. Примеры формального воссоединения нам неизвестны, но в талмудических текстах о minim отсутствуют указания на то, что сектанты жили в общинах отдельно от ортодоксальных иудеев.

Если бы Иисус действительно был казнен около 34г., и вокруг него не было бы немедленно создано учение, за последующие тридцать пять лет его бы, вероятно, забыли. Версия о постепенном разрастании христианства несколько сомнительна: число приверженцев любого учения растет (после первоначального притока) очень медленно, пока оно не получит статус официального. Поэтому вряд ли до 70г. христиан было мало, а потом вдруг появилось сразу несколько сект.

Противоречие разрешается, если Иисус был собирательным образом. Тогда он вышел в мир от ессенов именно тогда, когда была ослаблена иудейская теократия, и начался процесс формирования христианских сект.

На этот же период указывают и некоторые косвенные признаки. В числе других можно вспомнить Папиаса. В 11-м фрагменте он пишет, что некоторые воскрешенные Иисусом были живы еще во время императора Адриана. Никому не придет в голову привторяться воскрешенным 100 лет назад. 40-50 лет – другое дело.

 

Не исключено, что христиане были ессенами. Тогда они приписали бы Иисусу и его ученикам свои обычаи. (Или один из прототипов Иисуса в реальной жизни был ессеном). Это позволяет объяснить следующие факты.

Все синоптические упоминания об Иосифе, отце Иисуса – однозначно вставки (Мф) или не аутентичны (Лк). Таким образом, ранние тексты вообще не упоминают его отца и достоверной семейной жизни. Мифическое посещение Иисусом – ребенком Иерусалима у Луки написано в духе Младенческих Евангелий, и совершенно не заслуживает доверия. Аналогично, путешествие Иисуса с матерью в Кану или общение с братьями явно вставлены Иоанном для удобства изложения.

Когда Иисусу говорят, что его мать и братья хотят встретиться с ним, он утверждает, что его настоящая семья – ученики и последователи. Характерно, он вообще отказывается встретиться с матерью. Необходимо понимать абсолютную невозможность такого шага в рамках традиционного иудаизма, придающего огромное значение уважению к матери.

Это можно объяснить известной нам традицией. Ессены не вступали в брак сами, но принимали детей и воспитывали их в общине. Если предположить, что Мария имела нескольких детей, но жила без мужа (была вдовой, разведенной или вообще не была замужем), то она могла отдать одного из детей ессенам. Тогда Иисус вполне обоснованно именно их считал своей семьей.

Флавий упоминает, что ессены принимали только маленьких детей. Но, во-первых, разница в возрасте у Иисуса с его братьями могла быть в 1-2 года, и он мог быть еще в приемлемом для ессенов возрасте, когда многодетная Мария не могла прокормить семью. Конечно, она скорее отдала бы ессенам его младшего брата – хотя бы из экономических соображений. Но в ту пору, при отсутствии контрацепции, она могла рожать вне зависимости от своего желания. То есть, Мария могла отдать Иисуса ессенам, а потом рожать дальше. Такое поведение было бы объяснимо для одинокой женщины, тем более, если Иисус был незаконорожденным.

Церковная традиция предпочитает считать, что Мария осталась девственницей, а речь идет о сводных братьях по линии Иосифа. Во-первых, само существование Иосифа вызывает серьезные сомнения, как это показано в анализе соответствующего текста Матфея. Во-вторых, в известном эпизоде Матфея Иисус отказывается встретиться с матерью и братьями. У Иоанна, уже взрослые братья не верят в Иисуса. В тогдашней обстановке, сводному родству придавалось разве что минимальное значение. Из текста, нет никаких оснований полагать, что речь не шла о полных братьях. Впрочем, для замужней женщины оставаться девственницей – довольно необычно.

Иисус начал проповедовать уже в зрелом возрасте – едва ли ранее 29 лет. Он не был назореем, поскольку употреблял вино, общался с грешниками и т.п. Соответственно, он должен был быть женат. Но нет никаких упоминаний о его собственной семье, даже намека на нее. Характерно, что гностические упоминания[37] Магдалины намекают на ее отношения с Иисусом, однако категорически избегают любой детали, которая навела бы на мысль об их браке.

Подобный факт был практически невозможен в тогдашней культуре. Если добавить вероятное отсутствие семей еще и у учеников, объяснение может быть только одно: они были безбрачными ессенами. А упоминание жены Петра могло быть добавлено для дискредитации этого непопулярного апостола.

Практически нереально, что Иисус и ученики были женаты, и бросили свои семьи. Во-первых, они обязаны были их поддерживать (ведь женщины тогда не работали), иначе те бы просто умерли от голода. Во-вторых, в Евангелиях нет и намека на их семьи.

Несколько особняком стоит Петр. Эпизод с исцелением его тещи предполагает наличие у него семьи. Но, во-первых, эпизод исцеления сам по себе сомнителен. Во-вторых, евангелисты очень не любили Петра, и понятно, что именно ему приписано самое омерзительное (для ессена) поведение. В-третьих, прислуживала за столом не жена Петра, а его теща. Что практически невозможно, если у Петра была жена. Можно предположить, что евангелист решил обругать Петра, но придумывать наличие у него жены счел чрезмерным, и ограничился таким намеком.

Павел в 1Кор9:5 утверждает, что, по крайней мере, некоторые апостолы женаты. Но информированность Павла об апостолах более чем сомнительна. Во-вторых, Павел мог привести такое доказательство только в целях воспитания аудитории, безотносительно к его истинности (известно, что Павел отнюдь не всегда был правдив). В-третьих, Павел описывает довольно поздний период, когда лидеры секты уже могли позволить себе отклониться от целибата ессенов.

Отсутствие уважения к матери можно было бы объяснить происхождением эпизода как метафоры гностиков, отрицания земных корней. Однако Иоанн, выраженно связанный с гностиками, показывает Иисуса близким к матери. Его Иисус путешествует с ней, присутствует на свадьбе в Кане. Этот факт также делает более вероятным ессенское, а не гностическое происхождение истории.

В древности, по-видимому, руководителями групп становились по генеалогическому признаку. Естественно ожидать, что и церковью (по меньшей мере, в Иудее) должны были руководить потомки Иисуса. Однако это не так, за возможным исключением Иакова Праведного. Причем,  если бы у Иакова не было детей, лидерами секты могли бы стать потомки братьев Иисуса. Ессены же, в силу своей практики принятия в общину, не могли придавать особого значения семейным узам и генеалогической преемственности.

Конечно, это не единственное объяснение. Отсутствие наследственной иерархии можно объяснить вымышленностью образа Иисуса. У образа, понятно, нет наследников.

Я бы не считал серьезным объяснением непривлекательность секты для потомков Иисуса. Положение лидера секты, в любом случае, обеспечивало определенное благосостояние и власть. Деян1:14 описывает, что братья Иисуса не работали, а «пребывали в молении» в Иерусалиме. Если верить Деяниям, то секта была для них привлекательной, и нельзя объяснить потерю власти родственниками Иисуса.

 

Преемственность христиан от ессенов позволяет объяснить и хронологический казус. В традиционном изложении, зарождение христианства представляет собой классический пример развития фанатиками идей своего лидера. Но обычно такие процессы быстротечны. Они развиваются (если не затухают) в течение нескольких десятков лет, находят кульминацию в массовых волнениях, приходят к власти и, после пика фанатизма, обрастают собственной бюрократией. Именно такую последовательность мы видим в образовании церкви. С одним принципиальным отличием: этот процесс длился не десятки лет, а от двухсот (становление христианства в качестве сравнительно популярной религии) до трехсот (Никейский собор) лет.

Современная социология, насколько мне известно, не знает примеров фанатического движения продолжительностью в два-три века. За этот период энтузиазм угасает, и движение умирает. Это и понятно – харизматическая фигура основателя тускнеет, обрастает подражателями, выходит из моды, теряет свежесть и актуальность.

Церковь же бюрократизировалась и продолжала существовать. Перед Никеей она уже была структурирована, обладала собственной (пусть не жесткой) иерархией. Подобный процесс институциализации нетипичен. Как мы упоминали выше, создание бюрократической системы обычно происходит после официального признания (революции и т.п.) В христианстве же оно произошло до Никеи.

Сравнительно плавное и необычно длительное развитие христианства до признания его официальной религией можно объяснить в рамках предположения о ессенском происхождении. Христианство было крылом серьезной, старой, почтенной секты. Фигура основателя была вырвана из времени. Его учение постоянно обновлялось. Его мирской путь воспринимался как аллегория. В таком виде харизматический лидер был как бы мумифицирован, он не устаревал.

Христианство не было новой религией, которая должна была либо быстро привлечь массу сторонников, либо погибнуть. Таким оно кажется, только когда игнорируют его ессенские корни. Оно развивалось до Никеи веками, без острого (и быстро угасающего) фанатизма.

Распространение христианства может быть объяснено тем, что учение ессенов было близко язычникам. Здесь и поклонение солнцу, контроль эмоций, целибат и вообще аскетизм. Вполне соответствуя идеалу римлян, ессены были готовы к самопожертвованию, чтобы не нарушить свои законы.

 

Христиане и кумраниты похожи и в других аспектах.

Противником Учителя Праведности был Злой первосвященник. Инициатором осуждения Иисуса был первосвященник Каиафа. Для обоих оппонентами были саддукеи.

Оба основывали свой авторитет в толковании Писания на откровении. Оба отрицали толкования других учителей.

Учитель Праведности был изгнан или ранен в Судный День. Анализируя казнь Иисуса, я считаю эту датировку более вероятной, чем Песах.

Нет упоминаний о смерти Учителя Праведности. Христиане отрицают смерть Иисуса.

После смерти Учителя Праведности община ессенов внезапно и резко разрослась (ок.100 до н.э.) Аналогично христианские конгрегации после распятия Иисуса.

Одно из ранних описаний Иисуса – «Сын человеческий». Этот термин существенно раскрывается, по сравнению с Даниилом, в псевдоэпиграфии 1Енох. Причем описание соответствует Иисусу. Эта книга не пользовалась популярностью среди других сект, но найдена в Кумране.

Руководитель общины ессенов должен быть в возрасте от 30 до 50 лет. Синоптики приводят для возраста Иисуса первое число, Иоанн – второе.

Священники – члены совета должны быть старше тридцати лет. По-видимому, это довольно ранний возраст, сравнительно с авторитетными фарисеями (им бы требовалось больше времени для подробного изучения Закона). Апостолы были примерно этого возраста.

Ессены питались вместе. Такова же легенда в отношении раннехристианских общин (Деян6:1).

В путешествии, ессены пользовались гостеприимством общин. Так же и ранние иудейские христиане (Did11:6). Причем, в обоих случаях общин было достаточно много, чтобы обеспечить пищу и ночлего каждый день (то есть, расстояние между общинами не превышало одного дня пути – совершенно невозможно, если христианство только что зародилось).

В дорогу ессены брали с собой только меч. Так же инструктировал своих учеников Иисус, Лк22:36.

Исторические (?) обстоятельства возникновения секты прочерчены у ессенов буквально несколькими штрихами (в основном – изгнание основателя секты из Иерусалима), без каких-либо деталей. Судя по Посланиям Павла, раннее христианство также не знало деталей деятельности Иисуса.

Б. или Учитель Праведности (в разных толкованиях) своей праведностью искупил грехи и оправдал ессенов. Иисус искупил грехи христиан своей то ли жертвой, то ли праведностью (послушанием Б. в принесении себя в жертву).

Обе секты рассчитывают на благость Б. для искупления их грехов, а не на обращение к праведности (собственные действия), как в иудаизме.

Ессены, как и христиане, считают себя вступившими в новый завет. И те, и другие ежегодно празднуют принятие завета.

Иисус отрицал клятву, но в каноне содержатся упоминания о даваемых христианами клятвах. Ессены отрицали клятву, но давали двенадцать обетов при вступлении в секту. Собственно, они жестко соблюдали Закон: не клясться всуе. Избегали давать клятвы, особенно именем Б. Данное слово было, как клятва.

Первые две клятвы ессенов были «быть благочестивыми к Б. и справедливыми к ближним» (War2:139). Это же было основным требованием Иоанна Крестителя (Ant18:116-119), которого христиане считают предтечей Иисуса.

Из иудейских групп, именно в этих двух наиболее важное место занимает ритуал крещения. Придавали большое значение крещению в воде.

Ессены поклонялись солнцу. В 4в. христиане отождествили праздник рождества именно с языческим праздником Непокоренного солнца. Многие тезисы и легенды христианства заимствованы из культов солнца. Еще Тертуллиан отвечал на критику того, что под видом Иисуса христиане поклоняются солнцу – причем, он этого не отрицал. А в нормативном иудаизме поклонение солнцу прямо запрещено – вероятно, в связи с желанием искоренить старый культ, отголоски которого сохранились у ессенов.

На былую популярность культа солнца у иудеев может указывать и космогонический псалм 104, в котором Б. сравнивается с солнцем, напоминая описания Атена у египтян-монотеистов. В числе других предположений об источниках поклонения ессенов солнцу, можно привести гипотезу Фрейда, обращающему внимание на то, что Adonai, Adon, могло произойти из египетского Атен (буква d в египетском отсутствует, а огласовки только предполагаются).

Учитель Праведности считался потомком первосвященника Цадока. Христиане возводят генеалогию Иисуса к Давиду, но его образ скорее похож на Мессию – священника, который должен быть потомком Иосифа. Возможно, что история об Иосифе, отце Иисуса, как раз и является отражением первоначальной версии его происхождения от Иосифа. У Луки, Мария – родственница Елизаветы, из рода Аарона. Ессены доводили генеалогию своего лидера до Аарона. Он же считался предком Мессии бен Иосифа – следовательно, и Иисуса.

Ессены не рассматривали Учителя Праведности как Мессию. Из учеников Иисуса, только Петр назвал его Мессией. Это было настолько необычно, что Иисус назвал Петра основанием будущей церкви.

Два мессии у ессенов: военный лидер и священник. Иисус, необычно для Мессии, не является военным лидером и больше похож на Мессию – священника. Из известных нам сект того времени, только ессены окончательно отошли от ортодоксального понимания Мессии как земного царя, военного лидера. Ессены, как и христиане, считали Мессию божественным.

Ессены называли себя бедными. Иисус благословлял нищих духом.

Проповедовали кротость, терпение (у Иисуса – сколько раз прощать ближнему), неприятие лжи.

Как и христиане, ессены требовали молиться, а не ненавидеть обидевшего (Refutation9:18).

Davies корректно делает вывод о том, что в Нагорной проповеди прослеживается влияние учения ессенов – скорее, чем какой-либо другой иудейской секты.

Как и христиане (Деян19:23), называли свою теологию Путем.

Ессены – «дети света». Иисус – Свет. Лк16:8 называет, по-видимому, последователей Иисуса «сынами света».

Считали, что святой дух живет в их общине. На учеников Иисуса был ниспослан святой дух.

Проповедовали духовную жизнь. Ессены – с минимальной, но надежной и хорошо оформленной заботой о теле. Иисус – без заботы о теле.

Рассматривали святой дух как отдельную теологическую сущность,  необычно для иудаизма того времени.

Ессены называли дьявола не ha-satan, а Belial (перс. Belus). Христиане – Веельзевул (Baal-Zebub). У обоих дьявол представлял собой теологически самостоятельную фигуру оппонента Б., а не обвиняющего (искушающего) ангела, как в иудаизме. Общей была вера в то, что мир населен бесами.

Называли врагов «жестоковыйными».

И те, и другие были мессианской, апокалиптической сектой (напр., 1QH3:27-32).

Верили в другую жизнь и воскрешение.

Иисус проповедовал любовь. Христиане – фактическую ненависть к тем, кто их не принял. Кумраниты выражали ненависть к прочим иудеям, но она носила, скорее, формальный характер. Флавий подчеркивает любовь ессенов друг у другу. Фило описывает их как пацифистов. На уровне личных отношений ессены, видимо, были добры. Например, во время путешествий они могли останавливаться в домах членов секты и использовать их имущество.

Оба требовали соблюдения Закона. Иисус требует соблюдать учение фарисеев в Мф23:3.

Учение и тех, и других основывалось на псевдоэпиграфии и весьма свободно толкуемых ссылках на Писание.

Ессены не требовали всеобщего безбрачия, но считали его идеалом. Как Иисус, так и Павел считают его идеалом для тех, кто может его соблюдать.

Осуждали чувственные наслаждения – впрочем, традиционно для сектантов.

Иисус и апостолы ведут себя, как неженатые люди. Ессены, по Флавию, не вступали в брак.

Приписываемое Иисусу либеральное отношение к Закону контрастирует с его отрицанием язычников, и довольно сомнительно. Ессены были приверженцами жесткого, хотя и нетрадиционного, соблюдения Закона.

Ессены изучали медицину по трактатам. Иисус совершал необычные в иудейской традиции чудеса исцеления.

Обе секты были подчеркнуто лояльны к власти, считая ее происходящей от Б.

Христиане в ряде случаев отвергали общение с язычниками (например, Матфей). Ессены считали нечистыми даже иудеев. Впрочем, замкнутые группы имеют тенденцию развиваться в сторону открытости. Уцелевшие ессены могли стремиться расширить свои поредевшие ряды. Кроме того, ессены, возможно, не были более замкнуты, чем другие иудеи. T.Hull2:21 содержит запрет даже торговать с сектантами (хотя ессены разрешали покупать у язычников). Ессены исключали общение с нечистыми, считая, что они не могут войти в царство небесное. Иисус постоянно общался с нечистыми – но именно для их исцеления, чтобы они могли быть спасены. В обоих случаях в основе действий была уверенность в необходимости чистоты (той или иной степени).

Остатки ессенов могли стремиться избавиться от одиозно жестких правил ритуальной чистоты, которые, тем более, невозможно было соблюдать вне замкнутых общин. Итогом вполне могло быть либеральное отношение Иисуса к умыванию рук.

Ту же природу может иметь и простота христианских обрядов по сравнению с практикуемыми ессенами. Ведь не случайно по мере усложнения обрядов от церкви стали откалываться секты, их упрощавшие, ускорявшие или вообще отвергавшие.

Ессены считали, что только они знают смысл Торы. Иисус говорил, что фарисеи не понимают истинного смысла Торы и не дают людям его узнать. Таким образом, он автоматически становился в позицию единственного человека, который обладает этим знанием.

В обоих учениях преобладает абсолютная детерминированность. Ant13.171-173 описывают ессенов как фаталистов. Евангелисты видят прямую демонстрацию воли Б. в росте волос и падении птиц.

Имели общее имущество. Вступающий в секту пропадавал свое имущество и передавал средства общине (Hyppolitus, Refutation9:14). Причем, Деян2:44 описывают общность имущества в христианской конгрегации в противоречие Посланиям. То есть, автор Деяний, скорее всего, не знал эту (несуществующую) практику, а слышал или читал о ней. Такие упоминания наверняка были у ессенов.

Вступающий в общину передавал ей свое имущество. Аналогичная процедура в христианской общине (Деян5:1-10, Did4:8).

Одна пара одежды и обуви (аналогично Мф10:10).

Использовали весьма непрактичную белую одежду

Распределение функций в общинах ессенов и христиан (Деян6:3-4).

Благословляли Б. как непосредственно дающего пищу  (Мф6:25).

Ессены совершали ритуальное омовение перед рассветом. Такой же практики придерживаются Mandaeans, сохранившиеся последователи ранних христиан. Поздний текст Clementine Homilies утверждает, что так же поступал и Петр.

Осуждали, практически запрещали, развод.

Ессены с сомнением относились к женщинам, считая, что они не могут быть истинно верующими. Иисус в Фм114 говорит, что он сделает из Марии мужчину, чтобы она могла войти в царство небесное.

Осуждали гнев. Запрещали делать зло.

Ессены давали клятву, будучи начальником, не стараться выглядеть более значительными, чем подчиненные (одеждой и т.п.) Аналогично Иисус осуждал попытки одних учеников стать больше других (Мф20:20-23).

Почитали мучеников и легко шли на пытки. Флавий описывает такое поведение ессенов в контексте сопротивления римлянам, что контрастирует с их покорностью власти. Возможно, дело было в нарушении римлянами их ритуалов. Однако не исключено и иное объяснение. Ессены могли действительно вести войну против римлян, если представляли своего руководителя Мессией. Тогда для них это была последняя война со злом. Такая трактовка, похоже, лучше объясняет причину тотального уничтожения римлянами замкнутых общин ессенов. Это согласовывалось бы с предположением о формировании образа Иисуса среди ессенов в 68-70г.г.

Предполагали бестелесное воскресение. Впрочем, Ипполит утверждает, что ессены предполагали телесное воскрешение – и такая традиция у христиан тоже была. Разделяли рай и ад.

Ессены специально усложняли многие свои тексты, чтобы исключить их прочтение неподготовленными людьми. Некоторые тексты даже зашифрованы. Евангелия постоянно подчеркивают, что Иисус говорил притчами, скрывая истинный смысл от толпы.

Нетипично для учителя, Иисус ничего не написал. Не записывали за ним и его ученики. Это становится понятным, если Иисус был собирательным образом. Тем более, если христиане пользовались уже готовыми текстами ессенов.

Члены обеих сект не развивали доктрины своих основателей, считая их окончательным откровением. Те или иные – явно новые – концепции приписывались основателям.

Приписывали себе исполнение пророчеств, считали, что в пророчествах идет речь об их секте, ее основателе и членах. Типичным методом толкования Писания была корреляция с настоящим временем.

Вопрос о сходстве доктрин ессенов и египтян, особенно монотеистов-солнцепоклонников, выходит за рамки этой книги. Обратим только внимание на их сходство в отношении важнейшей особенности ессенов – поклонения солнцу. Египетские поклонники Re церемониально приветствовали солнце при каждом восходе, как и ессены. Связь ессенов с египтянами может быть важным фактором в объяснении интенсивных заимствований христианами из египетских культов.

 

Кумраниты считали основателем секты Учителя Праведности, без каких-либо биографических данных, кроме намеков на то, что он был священником, и с ним были священники, покинувшие Храм. Аналогичная информация известна об Иисусе и его последователях. Отметим, что для сектантов весьма необычно не составить множества легенд об основателе своей группы. Поэтому в определенной мере характерно, что ни об Учителе, ни об Иисусе не сохранилось претендующих на достоверность историй. Евангельские описания деятельности Иисуса (исключая дубликаты и явные актуализации тезисов евангелистов и метафор), составляют очень малый объем текста.

 

Существует много общего между ессенами и ранними христианскими общинами, как они видны у Павла. Порядки в тех и других не должны быть идентичны, ведь Павел не был ессеном. Напротив, его деятельность способствовала открытию общин для язычников и больных. И неудивительно, что эта его деятельность вызывала нарекания иудеев.

Принятие учения тождественно включению в общину.

Те, кто не вступили в общину ессенов – нечистые и не попадут в царство небесное (Правила общины3). Те, кто не поверил в Иисуса, не будут спасены.

Жесткая иерархия ессенов и попытки Павла построить иерархию в своих общинах.

Руководители общин управляют на основании не своего авторитета, но связи с Иисусом (в ранней церкви еще 200-300 лет генеалогии  епископов производились от апостолов). Аналогично руководители ессенов считались наследниками Учителя Праведности.

Прерогатива на знание у руководителей ессенов и стремление Павла ограничить теологическое творчество рядовых христиан.

Судопроизводство замкнуто внутри общин ессенов. Павел осуждает христиан, прибегающих к суду язычников.

Нормы секты жестко регулировали повседневную жизнь ее членов. Ессены требовали соблюдать их всеобъемлющую интерпретацию Закона. Иисус требовал отказаться от семьи, имущества, жизни.

 

Конечно, существует немало различий. Проблема в другом: нам доподлинно неизвестно, что собой на самом деле представляли ессены. Характерная деталь: в Every Good Man is Free, 76 Фило утверждает, что ессены живут в деревнях, а не в городах. В Hypothetica 11:1 – что они живут во многих городах и деревнях. Если даже такая базовая информация содержит расхождения, то что уже говорить о вопросах внутреннего устройства и учения закрытой секты. Можно предположить, что Флавий объединяет под названием «ессены» несколько мелких сект со схожими взглядами. Епифаний в Panarion1:19 утверждает, что Ossaeanes отвергают Моисеево Пятикнижие.

Подозрительны не только расхождения, но и сходство. И Фило, и Флавий утверждают, что ессенов около четырех тысяч. Откуда могла взяться такое точное – и одинаковое – число? Как можно было подсчитать членов разрозненных общин? Ведь иудеи (тем более, ессены) резко отрицательно относились к подсчетам и переписям. War2:124 упоминает, что ессенов можно было обнаружить в «каждом городе». Эти данные указывают на очень большую секту. Ведь число фарисеев, самой крупной секты, Флавия определяет в 6,000 человек. Похоже, считали только глав семей, в крайнем случае, только мужчин или только некоторых (активных? ученых?) членов секты.

Какие тезисы носили аллегорический характер, какие – декларативный, что они действительно исполняли? Например, в Евангелиях есть масса тезисов, которые христиане не используют в повседневной жизни: любовь к врагу, раздача имущества, запрет развода, называя только несколько. Жесткость правил ессенов позволяет предположить, что реально они не соблюдались. Поэтому при возникновении христианства в него могли перекочевать фактические, а не теоретические нормы их учения.

Так, Флавий упоминает военного лидера иудеев Иоанна Ессена. Это противоречит сразу трем тезисам предыдущего описания. Получается, что по крайней мере некоторые ессены не жили в общинах, не были мирными и не соблюдали лояльность к богоданному правителю (римлянам). Если пример Иоанна был типичным, и все ессены собрались в последнюю битву с силами зла, то понятно, почему их изолированные поселения были уничтожены в ходе войны.

Важным доводом против ессенского происхождения является их поклонение солнцу. На самом деле, Флавий не пишет, что они молились солнцу как божеству или клялись ему, как греки (напр., Плутарх, Dion). Скорее, это был не бог, но божественный объект, символ. Но символом он был и у христиан. Например, Мф13:43: «Тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их». В другом случае, Матфей заменяет традиционное упоминание дождя (отраженное, например, в Ber33) на солнце: 5:456: «ибо Он повелевает солнцу всходить над злыми и праведными».

Кстати, кое-какие перикопы в Библии наводят на мысль, что почитание солнца существовало и у ранних иудеев. Так, Втор21:22-23 запрещает оставлять трупы казненных на ночь. Днем, естественно, никакого ограничения нет. Этот запрет имеет смысл либо при почитании луны, либо – более вероятно – особом значении, придаваемом восходу солнца, как и у ессенов.

 

В Кумране не было единой теологии: на протяжении десятилетий и, возможно, веков, теология весьма изменялась. В любом случае, она довольно эклектична. Кумранская теология имеет источник в иудаизме, но весьма сильно от него отклонилась. Едва ли какие-то положения, специфичные для ессенов, попали впоследствии в иудейскую традицию.

Христианство во многих аспектах напоминает теологию ессенов. Но ессены не были христианами – по крайней мере, в минимальном подобии современного понимания христианского канона. Однако, рассуждая об оригинальном христианстве, его можно уподобить кумранской теологии.

 

Хорошо или плохо для христианства доказывать свое происхождение от ессенов? Вероятно, плохо по нескольким причинам.

Во-первых, образ Иисуса лишается, как минимум, божественного происхождения, а то и историчности вообще.

Во-вторых, это разрушает декларируемое происхождение христианства из иудаизма. Как совершенно верно отмечает Флавий, образ жизни ессенов соответствует практиковавшемуся среди пифагорейцев. То есть, секта весьма далека от иудаизма.

В-третьих, становится невозможным декларировать возникновение христианства в результате божественного откровения. Оно становится одной из многих сект, созданных в результате теологических спекуляций. Действительно, из Кумрана в христианство могли прийти некоторые черты, далеко не все и даже не многое. То есть, христианство не произошло из Кумрана. Тогда, заимствование тезисов другой теологии показывает отнюдь не древность христианства, а его недостоверность, компилированность. Тем более, что трудно сомневаться в том, что кумранский ессенизм был экзотической теологией, основанной на псевдоэпиграфии, в некоторой степени, по-видимому, – на культе Солнца, в весьма нетрадиционной (натянутой, сомнительной, не вполне логичной) интерпретации. Опять же, если христиане использовали теологию кумранитов, это свидетельствует против правильности (вдохновленности, историчности, достоверности) их собственной религии.

Здесь мы видим типичную ловушку современной теологии. Всем интересны исторические корни учения. Без них оно оказывается не более чем фальсификацией. Но, приобретя историческое происхождение, религия немедленно теряет нечто более важное – право претендовать на сверхъестественное происхождение. Потому что сверхъестественные события, естественно, не документированы в истории.

 

С другой стороны, ессенское происхождение превращает христианство из квази-исторического мифа в ответвление чрезвычайно древней религии. Потому что сам ессены, возможно, не были иудейскими еретиками, ассимилировавшими некоторые греческие положения. Они могли наследовать свою наиболее отличительную особенность – поклонение солнцу – от египетского монотеизма периода фараона Akhenaten. Именно он провел удивительную «культурную революцию», обозначившую на короткое время возврат к архаичному искусству и монотеистическому поклонению богу солнца. Восприятие солнца в греческой теологии могло быть таким же ответвлением египетского монотеизма, как и ессенизм. Впрочем, это не более чем правдоподобное предположение.

 

На особое отношение раннего христианства к ессенам, весьма вероятно, указывает необычно подробное их описание у Флавия: например, в ИВ2:8 из четырнадцати параграфов главы о фарисеях, саддукеях и ессенах, двенадцать посвящены последним, и только один (sic!) первым двум.

Само описание сект явно не к месту: оно вставлено в описание волнений в Иудее, там, где можно было бы ожидать деталей о наследниках Ирода Великого.

Причем подбор сект позволяет подозревать определенную тенденциозность. По современным представлениям, иудаизм того времени был полон течений, сект и ересей. Но, кроме ессенов, указаны только фарисеи и саддукеи, присутствующие в Новом Завете. Вероятно, ессены также там упоминаются под именем иродиан. Другие классификации иудеев (книжники и законники) являются, вероятно, общими обозначениями, не связанными с конкретными сектами.

Ошибочно также полагать, что аудитория Флавия достаточно знала о фарисеях и саддукеях, чтобы описание их было излишним. Он писал для язычников, которым иудейские секты едва ли были известны.

Описание фарисеев также вызывает вопросы. ИВ2:8:14: «по их мнению… души добрых переселяются после их смерти в другие тела, а души злых обречены на вечные муки». Такая, своего рода, анти-буддистская доктрина реинкарнации[38]. Именно фарисеи составляли Талмуд, и взгляды их хорошо освещены. По-видимому, описываемая доктрина отнюдь не была доминирующей.

Важно также, что флавиево описание ессенов буквально по пунктам совпадает с признаками христиан и их сект. В рассказе о фарисеях и саддукеях, он делает упор на их взглядах о судьбе и воскрешении – как раз тех вопросах, которые обсуждают Евангелия. Флавий прямо обвиняет фарисеев, самую крупную и авторитетную иудейскую секту, в притворстве (напр., Ant17:41). Он жестко критикует саддукеев (напр., Ant20:199), к которым должен был бы принадлежать по рождению в высшем слое общества и родстве со священниками. Его отношение к сектам близко к евангельскому: он показывает уважение к знанию фарисеями тонкостей Закона при некотором личном отдалении от них, и заметно принижает саддукеев, Ant18:15. В целом, он очень выраженно восхваляет ессенов в ущерб фарисеям и саддукеям. Не так ли бы поступил христианский автор, составляющий псевдоэпиграфию (вставку) о своей секте? Стал ли бы иудейский апологет, каким предстает перед нами Флавий, всячески критиковать две основные секты, носителей превозносимого им Закона?

Доводы о близости Флавия к ессенам (и поэтому уделяемом им особом внимании) абсурдны. Во-первых, он утверждает о своем знакомстве со всеми сектами – но о фарисеях и саддукеях приводит лишь несколько фраз, которые легко можно вывести из Евангелий. Во-вторых, ессены не допускали в секту посторонних. Процесс посвящения в секту был затруднен, а выход – почти невозможен (из-за клятвы не брать пищу от, с точки зрения ессенов, нечистых). Учение не должно было передаваться посторонним. Т.е., утверждения о личном знакомтсве Флавия с учением ессенов – явная ложь. Личное знакомство с учением ессенов опровергается другими словами Флавия. Так, он начал глубокое изучение сект в 16 лет и окончил его в 19 – то есть, продолжал его три года. По War2:137, три года ушло только на ознакомление с ессенами. По Life12, три года заняло обучение у монаха-пустынника Bannus, очевидно, после знакомства со всеми сектами. Иосиф утверждает, что к монаху его привела неудовлетворенность традиционными учениями. Но он исключительно восхваляет ессенов, не оставляя сомнений в приверженности их взглядам. Добавим, что какое-то время ушло на изучение взглядов фарисеев и саддукеев. Вспомним Life8: уже в 14 лет Иосиф поучал раввинов (то есть, был весьма образован). Или Иосиф постоянно и не задумываясь лжет, или его обучение в течение трех лет у ессенов вставлено, чтобы придать вес его свидетельству о них.

Флавий необычайно восхваляет ессенов, что странно, поскольку он показывает лишь общее знакомство с их учением. С таким энтузиазмом, он мог вникнуть гораздо глубже. В War2:158 он прямо пишет, что ессены настолько хороши, что каждый познакомившийся с их доктриной остается привлечен к ним. Тогда почему же Флавий оказался неудовлетворен учением всех трех сект и провел еще три года с монахом-пустынником, подозрительно напоминающим евангельский образ Иоанна Крестителя?

Представляется весьма вероятным, что христианский автор приписал Флавию рассказ о своей секте. Чтобы придать тексту достоверность, он упоминает не христиан, а их иудейский прототип – ессенов. Похоже, фальсификатор полагал, что для аудитории эта тождественность очевидна. Позже она могла быть забыта. Такого же мнения еще в 4в. придерживался Епифаний, полагая, что Фило упоминал христиан как Iessaei, ессенов.

Еще Ипполит в Refutation9 приводит описание ессенов, совпадающее с текстом Флавия (несколько расширенное), но без ссылки на него. У Ипполита не было никакого основания опустить ссылку: она только придала бы достоверность его рассказу. Соответственно, он или не верил в авторство Флавия, или использовал идентичный анонимный источник, из которого параллельно была сделана вставка во Флавия. Характерно, Ипполит описывает ессенов первыми, до фарисеев и саддукеев. Кстати, Ипполит удивительным образом относит зилотов и сикариев к ессенам.

Ant18:1 содержит аналогичное описание сект, как и у Ипполита – начинающееся с ессенов. Совершенно ненатуральна ссылка Ant18:2 на то, что секты уже описаны в War. Это разные книги, с существенно разной аудиторией. Уже сам размер Ant предполагает более заинтересованного, если можно так выразиться – академичного читателя, чем War. В те времена малого тиража книг не было принято отсылать читателя к другим манускриптам. Флавий неоднократно повторяется в обоих книгах без всяких ссылок на другой текст. Такая сноска была бы естественна для фальсификатора, который пишет с оглядкой на другую вставку, все внимание которого обращено на этот текст.

В Ant18:1:20 Флавий пишет, что добродетель ессенов не имеет параллелей ни среди греков, ни среди варваров. Но ведь он писал для римлян – автоматически отнесеных к варварам! Чтобы превозносить кого-то над читательской аудиторией, мало просто хорошо к нему относиться. Флавий был уже опытным писателем, и ему не было никакой нужды именно в такой – сравнительной – форме восхвалять ессенов. Но так мог поступить фальсификатор, восторженно описывающий собственную секту. Причем, этот фальсификатор жил в греческой провинции, где не было существенного римского влияния и про них не вспоминали. Или писал так поздно, что культура уже (и еще – до Ренессанса) перестала ассоциироваться с Римом.

Флавий называет там же удивительные причины, по которым ессены не женятся и не имеют слуг. В отличие от описания War и вопреки здравому смыслу, причиной целибата является не поддержанеие ритуальной чистоты, а боязнь домашних ссор. Это похоже на изобретение христианского редактора. Действительно, он оказался перед дилеммой: хотя Павел и приветствовал целибат, по практическим соображениям христианство допускало браки. Если сказать, что предшественники христиан – ессены – считали общение с женщинами нечистым, то придется объяснить, почему христиане отказались от этой точки зрения, вполне соответствующей, к тому же, превалировавшему тогда учению стоиков. Соответственно, была выдумана совершенно абсурдная причина, на которой никто никогда не основывал концепцию целибата.

Так же дело обстоит и со слугами: от них отказались, потому что они побуждают человека к несправедливости. Но ессены допускали приобретение товаров у не-членов секты. Соответственно, не было оснований отказываться от приобретения услуг – найма работников. Более того, у ессенов имелась форма разделения труда, так что несложно было бы выделить функции и для слуг. Ессены не имели слуг, естественно, по соображениям ритуальной чистоты в замкнутой общине. Возможно, они тем самым еще и поощряли труд. Но христиане, живущие в мире, не принимали такого аскетизма. Поскольку трудно найти причины, чтобы отвергнуть или признать устаревшими реальные причины, побудившие ессенов отказаться от слуг, редактор вынужден был придумать совершенно бессмысленное основание – которое, естественно, легко было игнорировать: достаточно было представлять, что он поступает со слугами справедливо. Впрочем, это только предположение. Возможно, как и у Фило (Every Good Man is Free), речь идет не о слугах вообще, а о рабах – в отношении которых, действительно, можно признать несправедливость.

Упомянув в начале три секты, Флавий в конце неожиданно пишет о четвертой – последователях Иуды Галилеянина. Хотя он утверждает, что они придерживаются учения фарисеев, немногие упоминаемые им особенности точно совпадают с признаками ессенов. Более того, хорошо известно, что галилеяне не интересовались тонкостями Закона – поэтому новая секта на основе легалистичного учения фарисеев у них бы просто не прижилась. Абзац выглядит таким же чужеродным, как и аналогичный абзац об Иуде в War2:8 и нескольких других местах.

Интересно, впрочем, что в качестве отличительной особенности Иуде приписывается призыв иудеев к свободе. В вероятно фальсифицированной славянской версии Флавия, такой же призыв приписывается Иоанну Крестителю. Можно предположить, что у Иисуса действительно была политическая программа, которую христиане потом приписывали всем подходящим фигурам для придания идее авторитета массовости. Можно объяснить и иначе: приписывая Иоанну политические заявления, автор обосновывает странную историю его казни.

 

Впрочем, и в описании самих ессенов немало противоречий. Так, некоторые из них женятся (также 1QS), а некоторые – нет (CD). Только безбрачные не могли бы долго существовать. Флавий описывает практику усыновления ессенами детей. В остальном тексте он описывает именно безбрачие ессенов. Если описание аутентично, то оно показывает наличие разных течений у ессенов. Возможно, и христианства. Куда такие женатые ессены девают женщин в общинах? Или они живут отдельно? Фило и Плиний считают ессенов безбрачными. Христианский редактор стал бы корректировать Флавия, только осознавая связь между ессенами и окружающими его христианами. Отсюда могут идти потуги Павла ответить на претензии безбрачных христиан – (типа) ессенов и примирить их с мирскими христианами – язычниками. Ессены могли считать себя священниками (Деян6:7) или включать много священников, и не вступать в отношения с женщинами сами, но только набирать сторонников.

В целом, ИВ2:8:13 о женатых ессенах является поздней вставкой. Без сомнения, она использовалась, чтобы обосновать отказ христиан от целибата. В этом качестве текст мог использоваться, только если христиан и ессенов считали одной и той же группой.

 

На фальсификацию ИВ2:8 указывает и первый параграф : «Владения Архелая были обращены в провинцию… В его {Колония – ИВ, Копониус} правление один известный галилеянин, по имени Иуда, объявил позором то, что иудеи мирятся с положением римских данников и признают своими владыками, кроме Б., еще и смертных людей. Он побуждал своих соотечественников к отпадению и основал особую секту, которая ничего общего не имела с остальными». В этом тексте трудно не увидеть однозначную параллель с Иисусом.

«Побуждал своих соотечественников»: неужели для Иосифа галилеяне были совсем другим народом (иначе он бы написал: «иудеев»)? Почему же он не описывает этой «особой секты» и, более того, уже в следующем параграфе никак не упоминает о ней в перечне сект?

Как мог Иосиф - иудей – написать, что одна секта не имела ничего общего с остальными? Ведь Галилеянин едва ли создал новую философскую школу. На это нет вообще никаких указаний, да и тамошние жители были не сильны в теологии. Секта была вполне ортодоксальной, признавая власть только Б. Собственно, сам термин «философ», употребленный Флавием в положительном смысле, имеет в иудейской традиции негативный оттенок вольнодумства, не основанного на Писании.

Не мешает еще добавить, что Копоний правил в 6-8г.г. Именно с этим периодом отлично согласуется казнь Иоанна Крестителя за критику брака Ирода и разведенной жены Филиппа, Иродиады, около 5г. Если Иисус действительно общался с Крестителем (сам или через учеников), то такая датировка его деятельности весьма вероятна. Формально, она даже не мешает распятию при Каиафе и Пилате в 33-34г.г. Ведь, по словам апостола Иоанна, Иисусу  было около пятидесяти лет.

Добавим, что эпизод явно чужероден в главе о трех школах иудаизма. Упоминание особой секты Иуды Галилеянина очевидно служит, чтобы связать его с остальной главой. Почти в тех же словах Иуда описан в War2:17:8 – необычное повторение для аккуратного Флавия. Но этим дело не ограничивается: Флавий вновь излагает эту же историю в совершенно неподходящем месте, ИВ7:8:1 о защите Масады. Если он придавал такое значение этой истории, почему же отсутствуют какие-либо ее детали? Очень похоже, что одна фальсификация вставлена в несколько мест разными редакторами или для надежности, на случай, если в одном из мест подделку обнаружат или писец ее случайно пропустит.

Флавий в ИВ7:8:1 («Иудейские Древности», 17-18) упоминает перепись в 6н.э.: после превращения Иудеи в провинцию, когда Архелай был сослан. Описав в одном предложении эти события, Флавий пишет: «как мы выше упомянули». Другого подробного описания этих событий в ИВ нет, а собственно упоминаний имеется несколько; такое уточнение совершенно излишне. Учитывая аккуратность Флавия, такая оплошность маловероятна. Более того, ИВ2:8:1 не связывает деятельность Иуды с противодействием цензу, а приписывает ему критику уплаты дани римлянам вообще. Если бы Флавий имел в виду перепись, он бы так и написал в 2:8:1.

Ant18:1:25 описывает Иуду в контексте префекта Гессия Флора (64-66г.г.) Если это не ошибка фальсификатора, то такая датировка деятельности Иуды значительно более правдоподобна. Глупо выступать против подчинения римлянам и уплаты налогов из-за переписи – технической процедуры. Ценз, вероятно, даже не влиял на индивидуальные обязательства, поскольку, скорее всего, в Иудее действовали откупщики налогов платившие фиксированную сумму. Если же Иуда Галилеянин действовал в Галилее, то совсем непонятно, почему он возражал против римских налогов, которые местные жители, скорее всего, не платили (они платили налоги своему тетрарху, а тот – трибут в Рим). А своих клиентов они наверняка знали и без переписи. Причем, Иуда выступал против переписи не по религиозным соображениям (перепись запрещена в Библии), а почему-то по политическим. Но появление бунтаря непосредственно перед войной – вполне естественно. Исходя из других соображений, мы предположили связь Иуды Галилеянина с Иисусом, а деятельность – перед войной. Датировка Иуды в Ant18:1 вполне согласуется с этим предположением.

Странным образом, Деян5:36-37 Иуду после Февды (который появился ок.45г.), а не ок.6г., как Флавий в контексте ценза. Это принято считать ошибкой Луки. Однако такая хронология согласуется с предположением о деятельности Иуды непосредственно перед войной, и косвенно подтверждается множеством упомянутых фактов. Привязка же Иуды к цензу 6г. у Флавия вполне могла быть фальсифицирована христианами.

В этой связи возникает вопрос, почему многтчисленные заимствования Луки из Флавия обычно неверны в деталях. Трудно предположить, что кто-то может быть настолько невнимательным – хотя, конечно, из-за использования свитков в древности было труднее найти нужное место, и часто цитировали по памяти. Однако не исключено, что Лука отражает раннюю версию Флавия, до того, как соответствующие эпизоды, в попытках их улучшить, исказили христианские редакторы.

ИВ2:17:8 упоминает борьбу Иуды с римлянами. ИВ7:8:1 – его противодействие переписи. ИВ2:8:1 – возражения против уплаты налогов и подчинения римлянам. Очень похоже, что авторы 2:17:8 и 7:8:1 заимствовали из 2:8:1. Не совсем исключено, что речь идет вообзе о разных людях.

ИВ2:17:8 называет Квириния «правителем», а ИВ7:8:1 – «цензором». Это различные должности, что было бы ясно Флавию.

В целом, христианский автор имел отличный повод сделать эти вставки: подтвердить версию Луки о рождении Иисуса.

 

Ant18 описывает Иоанна Крестителя точно так же, как ИВ2:8 – ессенов. Иоанн проповедовал piety к Б., righteousness по отношению друг к другу и virtue. Иоанн осуществлял крещение – важнейший ритуал ессенов. Трудно сомневаться, что автор текста Флавия считал Иоанна ессеном. Соответственно, к ним должны относится и христиане, лидер которых принял от него крещение.

С другой стороны, такое почти буквальное совпадение описаний является еще одним доводом в пользу сомнения об аутентичности эпизода Крестителя у Флавия.

 

Трудно отделаться от впечатления, что под маской Флавия здесь писал христианский автор, имея в виду собственную религию («особая секта», основатель которой – «известный законоучитель»). Сегодня нет ответа на вопрос о том, насколько ранние христиане связывали себя с ессенами, а Иисуса - с Иудой из Галилеи. По поводу имени, можно отметить, что «Иисус» легко мог быть адаптирован язычниками из «Иуда». Так, греческое написание «Иисус» было искусственно подогнано под специальное числовое значение составляющих букв; вспомним, что каждая буква обозначала также и число. Кроме того, «Иисус» могло быть кодовым обозначением неприемлемого для римлян Иуды (Галилеянина). Такой прием был тогда очень популярен, например, Рим называли «Вавилоном».

Знаменитая и совершенно оторванная от контекста евангельская дискуссия о «кесарю – кесарево» может быть как раз попыткой поздних христиан отмежеваться от реального основателя учения: бунтаря, осуждавшего уплату налогов римлянам.

По словам Флавия, Иуда осуждал признание власти других людей (римлян), а не только Б. (и, видимо, данных им иудейских правителей). В Евангелиях имеются несколько вариаций тезиса «вы же не называйте никого»: Отцом, учителем, например. Вполне возможно, что первоначальная редакция, следуя Иуде, запрещала называть именно владыкой, хозяином. Эту социально неприемлемую установку впоследствии могли заменить на менее актуальную.

 

Для предположения о ессенском происхождении христианства представляет большую проблему полное отсутствие у христиан прямых ссылок на тексты, специфические для кумранитов. Объяснить это можно тем, что христиане были сектантами среди кумранитов – и не могли взять с собой ессенские свитки. По крайней мере, в большом количестве. Новообращенные же христиане интересовались учением, созданным вокруг Иисуса, а не ессенскими текстами – и не стали их активно переписывать.

Могло быть и так, что в послевоенное время свитки ессенов, по каким-то причинам немногочисленные (может быть, в силу замкнутости общин не требовалось много копий), были почти полностью утрачены. В любом случае, основная их часть была законсервирована в Кумране. Или христиане пытались порвать с прошлым – ессенизмом – и намеренно избегали старых текстов, создавая своего рода обновленное учение.

 

Мои предположения базируются на предпосылке об известной уникальности учения ессенов. Но это может быть лишь следствием отсутствия информации о других сектах. Совершенно не исключено, что многие из специфик ессенизма, обсуждавшихся выше, на самом деле относятся к неизвестной нам устной традиции или псевдоэпиграфии, и встречаются также и в других сектах.

Были ли кумраниты ессенами? Конечно, ИВ2:8:4 утверждает, что последние не имеют отдельных городов. Но Флавий мог и не знать об отдаленном и небольшом поселении.

 

Плиний старший (1в.) описывает поселение ессенов, возможно, в районе Кумрана. Но его текст вызывает сомнения. Так, он подразумевает большое число ессенов. Однако археологи предполагают, что в Кумране могло находиться не более нескольких сот человек. Упоминаемые им пальмы нетипичны для той местности.

Привязка к местности – «на запад от Мертвого моря». Но это было очевидно для любого, кто знал, где расположена Иудея, никакой точной информации для такой идентификации не требуется.

Плиний упоминает в качестве маркеров три населенных пункта: Иерусалим, Engadi и Масаду. Если его знакомство с первым объяснимо, то как Плиний мог узнать про два других места? Характерно, Эн-Гади и Масаду Флавий описывает в одном и том же месте, что еще более усиливает подозрение в заимствовании.

Личное знакомство Плиния с местностью исключается: он называет район Иерусалима чрезвычайно плодородным, хотя это пустыня. Кроме того, поблизости от Кумрана находилось множество других городов, гораздо более заметных, чем Масада. То есть, выбор маркеров весьма искусственен.

Хотя приведенные доводы не позволяют однозначно исключить авторство Плиния, с высокой вероятностью этот текст был вставлен редактором или полностью, или в части географического описания. Христианский редактор мог сделать это, желая сформировать авторитетное подтверждение того, что его секта имела известных, древних и добропорядочных предшественников. Этим можно объяснить, почему ессены названы «племенем» - редактор не хотел распространяться о связи с иудеями. Понятно также и неумеренное восхваление ессенов: «выдающееся из всех племен в мире» (remarkable beyond all other tribes in the whole world), на фоне чрезвычайной краткости (6 фраз) описания: фальсификатор, в отличие от автора, был ограничен в размере вставки.

 

Нет особых свидетельств того, что кумраниты были именно ессенами, а не любыми апокалиптически настроенными дуалистами. Нет убедительных доказательств того, что кумраниты, как ессены Флавия, поклонялись солнцу. Различие между сектами зачастую было минимальным, они могли создаваться под конкретного лидера. Тогда совпадение теологии не доказывает ессенизма кумранитов. Среди кумранских свитков нет вполне когерентной теологии. Сами свитки могли быть принесены из другого места (иначе трудно объяснить их огромное количество в небольшой общине), хотя вряд ли, как предполагают, из библиотеки Храма – ведь в свитках отражены взгляды радикальных сектантов.

Судя по выбору места поселения, кумраниты были наиболее радикальными ессенами. Прочие ессены, возможно, были еще ближе к христианству. Собственно, при взаимоисключающих описаниях ессенов, это название могло относиться к достаточно широкому кругу людей, придерживающихся существенно разных взглядов.

Damascus Rule, причем сразу две копии, был найден также в Geniza[39] синагоги в Каире. Так что кумранские тексты могли принадлежать не только обособленным сектантам.

Mason отрицает связь ессенов Флавия с кумранитами. Baumgarten and Schiffman предполагают, что кумраниты были саддукеями, поскольку легализмы кумранитов похожи на то, что приписывается саддукеям. Teicher считает их эбионитами. Более важно, что жесткость, апокалиптическую агрессивность кумранских свитков трудно совместить с той жизнеутверждающей позицией ессенов, которую описывают Флавий и Фило.

Ответить на это сомнение можно так: для нас не принципиально, как называлась секта, из которой вышли иудейские христиане. Важно, что они принесли с собой в христианство многолетнее (многовековое) наследие этой секты, которое потом было узурпировано их религией.

 

Весьма важный довод в пользу отождествления кумранитов с ессенами – упоминание Плиния об одиноком их племени возле Мертвого Моря. Это может быть решающим доводом, однако не следует забывать о многочисленных ошибках в иудейской географии в его Natural History. Строго говоря, Плиний не дает сколько-нибудь точной локализации Кумрана. Плиний оценивает возраст племени в тысячи веков.

Плиний описывает в Иудее только секту ессенов, но неясно, считает ли он их вообще иудеями. Фило также описывает из этих трех течений только ессенов.

В то время как позиция Фило кое-как понятна, поскольку  эллинизированный ессенизм был не далек от его собственных взглядов, можно удивиться рассказу Плиния. Ясно, во время его путешествия ессены не были самой большой сектой, если вообще существовали. Странный эпизод становится понятным, если вспомнить зияющие ошибки Плиния в географическом описании Иудеи. Конечно, он не был знаком с местностью и пользовался слухами. Слухами, которые он узнал от христиан! Кого еще из иудеев Плиний мог знать? Наиболее естественно было общаться с христианами, единственными из известных нам иудеев, кто не участвовал в войне и проявил лояльность к Риму (истинность этого предположения зависит от даты описания Иудеи, которая точно не известна). И, конечно, Плиний не заметил тонкого различия: они были не евреями, а христианами, которые считали свою религию произошедшей из иудаизма. О какой бы секте они ему рассказывали? Конечно, о своих предшественниках, ессенах.

Конечно, для гипотезы ессенского происхождения важно датирование кумранских свитков – нашего основного источника информации о теологии предполагаемых ессенов.

R. de Vaux, археолог, вначале датировал найденные в пещере лампы 3в. (уже под влиянием античной датировки свитков), потом передатировал их греко-римским периодом.

Холст, в который могли быть завернуты свитки, датируется от 250 до н.э. до 250н.э. Это максимальная точность радионуклидной датировки для того периода.

Driver и Teicher датируют свитки около 5в. Мазоретские огласовки свитков стали употребляться в 5-7в.в. Zeitlin приводит фразы, обороты речи и особенности письма, характерные для 3-11в.в. Он приводит также возможное упоминание в свитках Талмуда, который не мог быть известен до 2-3в.в., а был окончен только в 5в. Учитель Праведности – термин караимов.

Свиток Исаии в гл.49-50 также содержит разделение предложений – возникшее в 6в. Иудеи обычно пишут слово Иммануил[40] раздельно. В свитке же оно написано слитно, как это принято у христиан.

В свитке найдено одиннадцать знаков Х, расположенных возле мессианских пророчеств. Teicher считает их аббревиатурой греческого Christos. Конечно, эта точка зрения далеко не однозначна.

Сравнительно недавно было обнаружено, что в некоторых кумранских текстах используются красные чернила. Христианские писцы начали использовать их с 3-4в.в. Они не типичны и для иудейских свитков, в которых регламентированы и шрифт, и чернила. Наиболее раннее использование красных чернил в иудейских религиозных текстах относится только к 13в. Опубликованный в 1990-х текст упоминает Сына человеческого – псевдо-Даниила или пре-христианского. Огласовки, разбивка на слова и предложения (мазоретская, 6-10в.в.), шрифт и некоторые буквы, имеющиеся в этом тексте, вошли в употребление не ранее 7в. и сильно отличаются от свитка Исаии, датируемого 1в. до н.э. В 7:11 исправления в тексте (как делали христиане), а не на полях (иудейские писцы). По мнению Sheynin, этот перикоп следует переводить как: «Просите знамение у Отца Господа Б. вашего»[41].

Мне кажется еще более странным, чтобы не сказать «подозрительным», совпадение, что тот же араб, который нашел первую пещеру Кумрана в 1947г., в 1962г. обнаружил самарские папирусы. Удивительные археологические успехи простого крестьянина по сравнению со множеством действовавших там же археологов, и вообще на фоне двухтысячелетних поисков раритетов.

 

Если гипотеза позднего происхождения свитков окажется верной, возможно несколько вариантов. Самый грустный – свитки принадлежат иудейским христианским сектантам, под Учителем Праведности подразумевается Иисус, и ценность текстов равна нулю. Против такой возможности говорит ряд косвенных фактов. Не слишком углубляясь в специальную дискуссию, отметим, например, кумранский вариант Еноха (на иврите). В отличие от эфиопской версии, в нем отсутствовали притчи о Сыне Человеческом. Безусловно, христиане могли добавить, но никак не изъять этот фрагмент.

Более оптимистичный – в Кумране обитали иудейские сектанты с теологией, независимой от христианства. Они могли базироваться на общей традиции или кумраниты продолжали придерживаться своего учения, от которого ранее отпочковалось христианство.

Причем, христиане (по крайней мере, гностики) и ессены еще долгое время не были разделены. В течение веков существовали баптистские секты, занимавшие промежуточное положение между ессенизмом и христианством. Еще в 367г. Епифаний знал о Sampsaeans, живших примерно в районе Кумрана, которые следовали не иудаизму, а книге пророка Elkesai. Среди них жили ессены (отошедшие от иудаизма) и христиане-назореи.

Можно высказать более сомнительное предположение о связи последователей Крестителя Mandaeans с ессенами. Их этическая доктрина и поклонение солнцу вполне схожи. Что же касается теологии, то неизвестно, принадлежат ли кумранские свитки ессенам – в случае отрицательного ответа, об их теологии почти ничего не известно. Mandaeans относят происхождение своей секты к периоду до Иоанна, что также сближает их с ессенами. Учитывая предполагаемое сходство или идентичность учений Иисуса и Иоанна, можно предположить, что Mandaeans были группой ессенов-христиан, которые в 1в. (вскоре после казни Иоанна, которую они, впрочем, отвергают) ушли из Иудеи и не ассимилировали изменения в христианской доктрине, формировавшиеся с тех пор.

В качестве иного примера можно привести гипотезу H.Schonfield о том, что и ессены, и тамплиеры использовали в своих текстах один и тот же очень простой, но специфичный для них код Atbash. Существенно, что поселения ессенов были уничтожены за 11 веков до появления ордена тамплиеров.

Самый интересный - христианство могло возникнуть, на самом деле, после 6в. К этому времени относятся события, традиционно датируемые началом эры. Тогда понятно существование «темных веков» и выпадение истории 6-11в.в. за счет искусственного удлинения истории и сдвига вниз на шесть веков.

С этим хорошо согласуется активное преследование иудаизма церковью, сожжение  десятков (сотен) тысяч книг в 12-13в.в. Такая активизация была бы удивительна после более чем тысячелетнего сосуществования. Ведь книги других оппонентов, предполагается, церковь уничтожила гораздо раньше. На самом деле, упоминаний о сожжении других книг довольно мало. Можно предположить, что это событие, весьма условно датированное 4-5в.в., на самом деле относится к 10-11в.в. Расправившись с язычниками, церковь, естественно, сразу принялась за иудеев. Заниматься ими раньше было бы нецелесообразно – церковь частично опиралась на древность иудаизма в спорах с язычниками. Аналогично, ожесточенные споры иудейских и христианских теологов относятся к средним векам. Подобный всплеск выглядит странно после тысячи лет сравнительной толерантности. Вполне согласуется с такой хронологией и борьба с еретиками внутри христианства, активизировавшаяся в 14-15в.в. Действия Церкви становятся осмысленными: с 10 по 15в., они боролись сначала с язычниками, потом с иудеями, потом – с еретиками. Действия иудеев вписываются в ту же хронологию: анти-христианская мифология жизни Иисуса Toldoth Yeshu датируется 10в., а до этого серьезных попыток противодействия христианству не было,  даже когда христиане еще жили среди ортодоксальных иудеев.

Еще в 13-15в.в., звезда Давида присутствовала во многих христианских храмах. Например, она занимает центральное место в знаменитом кафедральном соборе Santa Croca во Флоренции, в базилике St.Marie Maggiorie в Риме. Конечно, значительная часть иудейской истории была оторвана христианами от исторических корней. Характерно, Микеланджело изобразил Давида необрезанным. Эта античная конвенция тела без изъянов, скорее, была применена намеренно, чтобы сделать Давида фигурой христианской, а не иудейской, истории. Собственно, даже художники Нидерландов, Венеции и Флоренции, мест с большим еврейским населением, представляли даже Иисуса с классическими, а не еврейскими, чертами лица. Кстати, еще одна странность состоит в обычно высоком росте персонажей, тогда как средневековое население было низкоросло и внешне отличалось от античного идеала. Но звезда Давида, все же, настолько характерно иудейский символ, что его трудно соотнести с активным антисемитизмом Церкви. Каковой, впрочем, тоже не так однозначен, как о нем принято думать. Еще в 16в. Макиавелли («Государь», 21) чрезвычайно удивлялся религиозной нетерпимости испанского короля Фердинанда Арагонского, который изгнал  мавров. Причем, Макиавелли считал его поведение притворством, новым, удивительным способом создания репутации. То есть, даже настолкьо образованный человек, как Макиавелли, не знал об интенсивных религиозных преследованиях. Более того, во многих местах он очень положительно отзывается об израильтянах.

Определенная странность существует и в отношении каббалы: течение иудаизма, тяготеющее к мистике, расцветает в 11-13в.в., спустя почти полторы тысячи лет после возникновения аналогичных доктрин у язычников. Причем, многие другие концепции иудеи довольно активно ассимилировали.

Немало вопросов и в самом христианстве. Так, еще в 10в., после 600 лет победы канона, существовали Paulicians, секта гностиков. Неужели они были худшими внутренними врагами церкви более тысячелетия? Оргиастическая сексуальная практика, которую критиковал еще Павел, и с тех пор – практически все отцы церкви, благополучно дожила до средних веков в основных центрах христианской культуры. Вплоть до 16-17в., оргиастическая практика, поклонение идолам и чествование языческих божеств процветали в христианской Европе. Это вполне понятно, если у Церкви еще не дошли руки до этих практически менее значительных врагов, уже не отождествлявшихся напрямую с языческими религиями и, особенно, с организованными культами. Не имея собственных храмов, налогов и т.п., они не особенно мешали Церкви. В целом, полное уничтожение следов языческих оппонентов и доминирование христианства относится к 16в., а не к 5в. (после объявления христианства официальной религией), как это естетственно было бы предполагать.

В пользу раннего происхождения свитков говорят другие факты. Ориген (2-3в.в.) упоминает находку кувшинов с греческими и ивритскими свитками возле Иерихона (поблизости от Кумрана). Тимофей в 8в. упоминает аналогичную находку на той же территории.

Найденный в 1920-е папирус Nash с заповедями датируется 2в. до н.э. То есть, вполне могли сохраниться свитки того периода.

 

В 60-х Yadin нашел свитки при раскопках в Масаде. Многочисленные документы на иврите, арамейском и греческом из Wadi Murabbaat и Nahal Hever, позволили накопить значительный объем палеографической информации. Историчность дошедших до нас событий подтверждалась письмами, продиктованными бар Кохбой.

Ряд документов, как Самарский папирус, контракты из Wadi Seyal, купчая из Murabbaat и письмо из Khirbet Mird, были датированы, позволяя осуществить хронологическую привязку палеографической шкалы с -4 до 3в. Оценка на основе этих данных позволяет полагать, что кумранские свитки датируются не позднее 68г.

 

 

 

 


 

 

Матфей

 

Автор Евангелия от Матфея неизвестен. Христианская традиция называет мытаря Левия-Матфея, но все доказательство – устное предание, дошедшее до Оригена. Первым на Матфея как автора этого Евангелия, из известных нам христиан, указывал Папиас. Но со свидетельством Папиаса возникает целый ряд проблем. Он писал во 2в. и едва ли мог не знать, что это Евангелие было новым, а никак не вековой давности. Кроме того, он описывает Евангелие от Матфея как собрание изречений, что совершенно не похоже на современную версию, скорее напоминая Фому.

Вряд ли апостол Матфей действительно был его автором. Иначе мы могли бы ожидать более подробного изложения событий, особенно реальных событий окончания миссии Иисуса. Впрочем, объяснить эти противоречия можно отсутствием пиетета у Матфея перед Иисусом. Тогда следует признать, что корни обожествления Иисуса сформировались позднее, и не основаны на реалиях его деятельности.

Также естественно было бы увидеть большее число высказываний Иисуса, и меньший объем текста самого Матфея. И, конечно, автор уделил бы хоть какое-то внимание самому себе и своей роли.

В целом, среди ученых сегодня нет сомнения в датировке первой версии Матфея концом 1 – началом 2в. Относя деятельность Иисуса к 30г., Евангелие является типичной псевдоэпиграфией с компиляцией более ранних прототекстов.

 

Точная датировка прото-Матфея весьма проблематична. Не представляется корректным датирование после 70г. только на основании описаний поздних событий, как разрушения в 22:7. Это легко может быть или более поздняя вставка, или же абстрактное описание апокалипсиса, каким изобилуют сектантские тексты.

Может быть некорректной и датировка после 50г., учитывая только отсутствие ссылок на Евангелие у Павла. Ведь Павел не ссылается ни на какие факты или тезисы Иисуса, которые, вероятно, тогда уже циркулировали в виде устной традиции или прототекстов. По крайней мере, они были бы доступны в Иудее. Возможно, Павел просто не интересовался событиями жизни Иисуса. Опять же, это объяснимо только отсутствием пиетета к мифической фигуре Иисуса.

Некоторую часть текста можно датировать не ранее чем концом 1в., исходя из того, что рядом упоминаются книжники и фарисеи. Сегодня мы не знаем точно, кто такие книжники (soferim), встречающиеся также и в Талмуде. Можно вспомнить титул Эзры «писец Закона», Эз7:12. Не исключено, что этот термин имел значение «составитель чего-либо». По-видимому, это грамотные люди, знавшие Писание и Закон, и, возможно, выполнявшие роль стряпчих. Если книжники писали официальные бумаги, то, действительно, к ним могли плохо относиться. B.Batra155 упоминает о том, что писцы в суде требовали чрезмерно высокой оплаты. Отождествляя книжников с фарисеями, естественно полагать, что ко времени написания фарисеи вновь вернулись в бюрократию (после краткого периода при Саломее). Похоже, что процесс возвращения фарисеев к власти начался с разрушением Храма.

В любом случае, к концу 1в. Матфей уже существовал в виде довольно популярного текста. Нижняя граница времени написания основы Матфея может быть любой.

 

Для Матфея характерен целый ряд почти идентичных повторов (5:30 – 18:9 и другие) тезиса, обыкновенно сопровождающимся некоторым усилением стиля или контекста. Это позволяет предположить его интенсивную гармонизацию с другими источниками или даже компоновку из нескольких версий.

Иной чертой Матфея является его стремление объяснить тезисы. Он их не только комментирует, но и в ряде случаев приводит сразу две формулировки, из которых вторая объясняет первую (6:25 и 6:31 и другие).

Матфей весьма склонен к буквальному толкованию тезисов, которые у Фомы и Луки явно несут мистический смысл. В этом он, пожалуй, проложил дорогу, по которой впоследствии пошла церковь.

Иудейский Матфей натурально стал излюбленным местом анти-иудейских вставок христианских редакторов. Матфею приписаны наиболее сомнительные эпизоды: генеалогия, рождение, суд над Иисусом. Естественно, авторство Матфея придавало этим описаниям достоверность.

 

Матфей описывает иудейского проповедника, обращающегося только к иудеям. Его Иисус проповедует соблюдение Закона и уделяет особое внимание любви. Нет ни намека на языческого проповедника апокалипсиса у Иоанна (возможно, несколько апокалиптических тезисов у Матфея – поздние вставки). Иисус здесь – довольно земной человек, который боится, сомневается и страдает. Он не приносит новую веру и не предлагает спасения верой в себя, но призывает обратиться к соблюдению Закона.

Иудейские христиане ограничивали свое учение сектой: новообращаемые становились, прежде всего, членами группы. Матфей не собирался распространять христианство на язычников, но полагал необходимым их предварительное обращение в иудаизм. Собственно, христианство было для Матфея правильным иудаизмом.

 

Матфей содержит некоторые прототексты и неплохо отражает учение Иисуса как иудейское. Оригинальный текст Матфея намного короче Евангелия. Текст очень сильно дополнялся церковью. Источниками могли быть отдельные высказывания (их интерпретации), прототексты или даже исправленный Лука, уже использовавший эти же прототексты. Большой объем фальсификаций не имеет никакой связи ни с Иисусом, ни с Матфеем.

 

Эбиониты использовали Евангелие от Матфея, которое существенно отличалось от канонического. Например, в нем не было описания рождения Иисуса. Епифаний пишет, что эбиониты извратили Матфея, но более вероятен как раз обратный процесс. Иначе трудно объяснить, каким образом две иудейские секты (Матфея и эбиониты) использовали одно и то же Евангелие в весьма различных редакциях. Независимое использование этих редакций двумя сектами тоже маловероятно – почему и те, и другие избрали именно это Евангелие из множества имевшихся тогда? Скорее, в их распоряжении был примерно одинаковый текст, позже превратившийся в канонического Матфея.

 

Рассматривая теологический текст, было бы некорректно отрицать возможность совершения чудес. Иначе мы пришли бы к логическому кольцу: отрицание мистики – невозможность чудес – недостоверность Евангелий – отсутствие доказательств мистики. Но, допуская возможность чудес, мы можем отмечать вполне мирские противоречия: следы редактирования, заимствования из мифов, нестыковки контекста.

Наиболее важная проблема в достоверности чудес – реакция зрителей. Трудно предположить, чтобы тысячи людей, накормленные пятью хлебами, не стали бы немедленно христианами. Или наблюдавшие исцеления и воскрешения.

Причем, если рядовые иудеи загадочным образом могли бы не понимать значения чудес, то оно было бы очевидны для священников. Абсурдно объяснение апологетов: первосвященник убил Мессию (пришедшего спасти Израиль от врагов), чтобы римляне (те же враги) не приняли его пришествие за мятеж. Священники ждали Мессию не менее других иудеев. Они без всякой демонстрации чудес признали Мессией бар Кохбу спустя всего столетие после Иисуса. Почему бы они опасались поднять восстание, если он предложил самые надежные доказательства своей божественной миссии – чудеса?

Более изощренное объяснение гласит, что сердца иудеев были намеренно закрыты для обращения Иисуса, аналогично тому, как сердце фараона было закрыто для Моисея (и совершенных им чудес). Такая аналогия предполагает отвращение Б. от иудеев, что не подтверждается ни текстами пророчеств, ни словами Иисуса.

Реакцию на чудеса легко объяснить, предположив, что это реакция не на чудеса, а на рассказы о них. Таких (точно таких) мифов было множество, и особого впечатления они не производили. Можно предположить, что чудеса Иисуса существовали в легендах, а не в реальности.

Похоже, что в Евангелия без отбора попадали различные истории об исцелениях. Иначе трудно объяснить, почему Иисус на своем пути встречает такое большое число инвалидов и, особенно, выраженно душевнобольных (одержимых).

Интересно, что в иудейской традиции описания исцелений довольно редки. По крайней мере, они составляют небольшой процент чудес. В принципе, исцеления граничат с колдовством и, по логике вещей, должны покрываться запретом последнего в иудаизме. Не вполне понятно, как выходили из этой ситуации для, например, описанного в Торе исцеления от проказы. Соответствуя греческой культуре, в Евангелиях они являются основной темой чудес. Такого рода рассказов об исцелениях было множество: и среди иудеев (например, Hanina ben Dosa), и у греков (пифагорейцы), и среди всех народов Азии (например, мистики). А вот популярное у иудеев и вообще среди ближневосточных народов чудо – вызывание дождя – в Евангелиях вообще отсутствует. Не исключено, что это указание на происхождение легенд о чудесах Иисуса в культуре другого региона, где дождь не был проблемой.

 

Раввины указывают, что описания чудес носят характер метафор и не должны восприниматься буквально. Однако маловероятно, чтобы в древности думали так же. По крайней мере, большинство, скорее всего, верило в эти чудеса.

 

Апологеты наиболее уверенно говорят про Нагорную проповедь как аутентичный текст Иисуса. Главы 5-7 Матфея содержат практически всю доктрину Евангелий. Если Матфей сам это все слышал, то такой довод сильно бы укрепил достоверность христианства. Но, если призвание Андрея, Петра, Иакова и Иоанна описано в 4:18-21, то призвание Матфея – только в 9:9. Таким образом, Матфей не мог слышать основные проповеди Иисуса, как они приведены в Евангелии, не мог знать обстоятельств крещения. Ну и, конечно, вряд ли Иисус рассказывал ему интимные подробности своего рождения.

Даже если Матфей был автором Евангелия, он всего лишь приводит услышанную от кого-то информацию. Слухи не принимаются даже современным судом (кстати, и античным иудейским тоже), тем более на них не может базироваться теология.

И свидетельством, скажем, сомнительным. Так, Иоанн, уже будучи учеником Иисуса, должен был бы присутствовать при Нагорной проповеди. Однако он ничего подобного даже не описывает. Лука знаком с этой традицией, но описывает проповедь на равнине.

 

1:3: «Иуда родил Переса и Циру от Тамары…»

Быт38 не называет имени жены Иуды. А Тамарой звали жену Ира, сына Иуды.

Итак, Матфей и Лука относят Иисуса к колену Иуды. Без сомнения, это было сделано, чтобы произвести генеалогию Иисуса от Давида (тоже из рода Иуды). То есть, по крайней мере, в сектах, создавших генеалогии, Иисус с самого начала считался Мессией.

Соответственно, немедленно возникла иная проблема: род Иуды не был священническим. Из него не ожидался духовный лидер. Следы такого конфликта четко видны в Евр7. Павел почти в целой главе пытается объяснить, что и Мельхецедек не был из колена Левия, однако получил десятину и почитался, как священник. Аналогия хороша для сектантов, которые почитали Мельхецедека, но, похоже, не имела особой силы для ортодоксальных иудеев.

 

1:7: «Авия родил Асу…»

Это позднее исправление для соответствия Писанию. Ранние манускрипты ошибочно (с точки зрения Библии) указывают: «Авия родил Асафа…» Автор явно путает незнакомые иудейские имена.

1:10: «Манассия родил Амона…» Это позднее исправление. Ранние манускрипты ошибочно указывают: «Амоса».

1:11: «Иосия роди Иоакима…» Это позднее исправление. Ранние манускрипты ошибочно указывают: «Иосия родил Иеконию…»

1Хрон3:15: дети Иосии: Иоханан, Иоаким, Зедекия, Шаллум. Иекония был сыном Иоакима.

1:2-16 перечисляет генеалогию Иисуса. Откуда Матфей ее мог узнать, в части после Авиуда, за одиннадцать поколений до Иисуса? Эта часть списка отсутствует в Библии иудеев и известной нам псевдоэпиграфии.

Генеалогическая линия Давида (Дауда) оборвалась, как принято считать, когда персы низложили царя Зероваввеля, 5в. до н.э. Никто из потомков Давида впоследствии не объявился, чтобы предъявить права на трон. Учитывая бесспорность таких требований, их отсутствие можно объяснить только отсутствием претендентов.

От Давида до Иисуса прошло 28 поколений. Вспомним, что родство учитывалось только по мужской линии. При, в среднем, 2 мальчиках в семье, число потомков Давида могло достигнуть 256 миллионов, превышая все население Иудеи. Конечно, Вавилонское изгнание в 14-м поколении резко уменьшило его численность, но все равно количество потомков Давида явно было сравнимо со всем количеством населения.

Наследство Давида могло рассматриваться и как передаваемое только через старшего мальчика в семье. Тогда был только один такой потомок. Но отсутствуют упоминания о том, что родство Иисуса с Давидом было установлено именно через первенцев. Тем более, самый известный родственник Давида и царь, Соломон, не был его первым сыном.

Кстати, примерно ко времени Иисуса начало проявляться недовольство иудеев теократией. Видимо, это было связано с ликвидацией династии первосвященника Цадока. Кумраниты и, вероятно, другие секты, выражали недовольство незаконными монархами и ожидали прихода монарха-Мессии, потомка Давида. (Впрочем, с ростом числа потомков в геометрической прогрессии, присвоение власти одним из возможных претендентов, становится вынужденным решением.) Если бы Иисус смог доказать иудеям свое происхождение от Давида, то, при его проповедях, у него не было бы проблем с признанием его Мессией.

Генеалогия написана не иудеем. Ведь очевидно, что Иисус никак не мог быть наследником Давида, у него не было ни одной из черт военного Мессия. Образ Иисуса явно сформирован с оглядкой на духовного Мессию, который должен был произойти не от Давида (колено Иуды), а от Иосифа.

 

1:17: «Итак, всех родов… от переселения в Вавилон до Иисуса Христа четырнадцать родов».

Похоже, генеалогия слишком натянута: от Вавилонского пленения (очень примерно 587г. до н.э.) до Иисуса было всего четырнадцать (тринадцать) поколений, около 40 лет на поколение. Это стандартная длительность поколения в Библии. Однако, в то время женились в 13-16 лет, и должно было быть не менее тридцати поколений. Впрочем, Ber27 приводит иной подсчет. Ребе Элеэзер бен Азария, современник р.Гамалиила, назван потомком Эзры в десятом поколении. Т.е., середина первого века отстояла от возвращения из Вавилона всего на десять поколений. Здесь может быть неточность или аллегория, конечно.

Видимо, после обрыва хроники царств должно было быть значительно больше родов, но фальсификатор этого не заметил, или поленился придумывать имена, или, скорее всего, намеренно разбил на равные отрезки в 14 поколений.

 

1:18: «по обручении Матери Его Марии с Иосифом, прежде, чем они жили вместе, оказалось, что Она носит ребенка от Духа Святого».

По тексту, они не только были обручены, но и жили вместе. Как же тогда они не имели отношений?

Если Иосиф узнал о беременности Марии после обручения, но до свадьбы, то расторгнуть помолвку не составляло особого труда. Но как бы он об этом узнал?

Если же он узнал после свадьбы, то как Мария осталась девственной?

МладИак пытается решить эту проблему, меняя евангельскую историю. Иосиф не муж, но попечитель Марии.

История непорочного зачатия, видимо, довольно поздняя. Павел еще не знает о ней, когда пишет в Рим1:3-4: «о Сыне Своем, Который родился от семени Давидова по плоти и открылся Сыном Б. в силе… {только} через воскрешение…»

Матфей не пишет, что о беременности знала только Мария. По тексту, это было просто заметно окружающим. То есть, святой дух посетил ее весьма задолго до обручения – если беременность была видна. Трудно не удивиться беспечности святого духа.

Такое состояние Марии может объяснить и выдачу замуж за старого (по христианской традиции) человека, которая обычно осуждалась. Также понятно, почему Иосиф, вопреки тогдашнему обычаю, не отказался от нее – он просто знал заранее о беременности.

Более поздний Лука уже знаком с этой проблемой. Лк1:27: в момент посещения ангелом Мария была уже обручена, но еще не жила с мужем. Возможно, что Лука сознательно заменил на ангела. Зачатие от святого духа было, по-видимому, популярной отговоркой.

Греческие боги активно вступали в отношения с земными женщинами. Серьезные теологи и философы осмеивали наивные представления о корпореальности богов. Значит, каждое такое зачатие было духовным, непорочным. Из популярной греческой теологии (или философии – тогда они сильно пересекались) концепция могла быть заимствована христианами.

 

Иосиф как отец непорочного зачатого Иисуса может быть несколько искаженным отражением концепции происхождения духовного Мессии от Иосифа (военный Мессия должен произойти от Иуды через Давида). Какой-то редактор преположил, что Иосиф – не предок, а отец Иисуса. Когда смысл этой истории забыли, для Иосифа могли составить (Давидову) генеалогию от Иуды.

 

Святой дух как отдельная сущность есть адаптация типично греческой концепции духа. Особенно он похож на очень популярное тогда учение стоиков. В иудаизме что-либо подобное полностью отсутствует. И это понятно: наличие, наравне с Б., некоей иной сущности категорически противоречит монотеизму. Для христианства же, объявившего Иисуса сущностью Б., наличие еще одной ипостаси уже не было проблемой.

Попытки связать святой дух христианства и Shekinah совершенно необоснованны. Shekinah является эманацией Б.: производной сущностью без самостоятельной (сексуальной) активности. Ее присутствие связывается с блаженством, а не с какими-то конкретными мирскими действиями, как знание языков. Также и ruah ha-qadosh, святой дух, никак не связан с физическими проявлениями вроде зачатия. Максимум, он проявляется в пророчестве, божественном откровении. Здесь видна характерная особенность христианства: адаптация терминов с одновременным изменением их значения. Тем самым достигаются одновременно преемственность (например, святой дух существует в иудаизме) и оригинальность.

Концепция физически активного духа не была популярна даже среди сектантов (кроме ессенов). Деян19:2: ученики Иоанна Крестителя даже не слышали о святом духе. В этом контексте становится более вероятным изначальное заимствование христианами святого духа не из существенно иной концепции иудаизма, а из греческой доктрины демонов. У греков демон – полубожественный благотворящий человеку дух. Соответственно, квази-демон (semi-daemon) – дух, обитающий в теле. Позднее это демоническое понимание Иисуса могло быть несколько адаптировано под иудейское представление о едином духе.

Зачатие от святого духа могло появиться только вне Иудеи. В иврите и арамейском, дух – женского рода. Как отмечает Евангелие от Филиппа, женщина не может зачать от женщины (такие отношения нарушали бы и Закон). Он явно имеет в виду зачатие Марией от духа. И действительно, концепция богоматери появилась только в поздней христианской традиции.

Более точно, חור– одно из немногих удивительных слов двойного рода. Оно употребляется и в мужском, и в женском роде. Святой дух ruah ha-qodesh – мужского рода, отражая традиционно «мужское» восприятие Б. в иудаизме. В целом, однако, можно уверенно полагать, что в иудейской теологии ruah связана с женским началом.

Говоря о христианском толковании ruah, нельзя не затронуть его понимание Mandaens. С их точки зрения, ruah властвует над тьмой. Было ли это изначально аналог гностического злого божества, или же «внешняя тьма» за пределами мира превратилось в evil abode, установить вряд ли возможно.

 

1:19: «Иосиф же, муж Ее, будучи праведен, и не желая огласить Ее, хотел тайно отпустить Ее». В чем же здесь праведность? Если бы Иосиф поступил по Закону, он должен был представить Марию как развратницу. Если бы Иосиф хотел помочь Марии, то он не стал бы выгонять ее на верную нищету. Если бы он решил с ней развестись официально, чтобы не огласить ее, то он обязан был бы выплатить ей значительную для простого человека сумму по брачному контракту – ketubah. Сумма рассматривалась едва ли не как запретительно высокая.

Праведность Иосифа становится понятной, если он скрывал человека, который вступил в отношения с обрученной девушкой. «Праведность», заметим, с точки зрения язычников, потому что иудаизм предписывает побить камнями такого человека.

Похоже, что тогда вообще запрещалось жениться на беременной женщине, как это сделал Иосиф. Так, Yebamot36: «Человек не должен жениться на беременной вдове или разведенной, пока не родится ребенок».

И как же Иосиф собирался не огласить ее (и как «тайно отпустить?»), если бы Мария, в итоге, родила бы без мужа?

В спорах между иудеями и христианами был популярен довод о том, что Иисус был внебрачным ребенком Марии от римского солдата, а история с Иосифом – выдумка. Этот взгляд отражен в талмудическом имени Иисуса – бен Стада. Чтобы объяснить отсутствие упоминаний об Иосифе в остальной части Евангелий (которые никак не упоминают мужа Марии), Иосифа считают старым человеком, вскоре умершим. Но такие браки осуждались. Sanh76: «Тот, кто выдает свою дочь за старого человека… поступает неправильно». Почему для инкарнации божественного Иисуса была выбрана такая неудачная семья?

Наряду с возможным ессенизмом Иисуса, его внебрачное происхождение объясняет, почему он не был женат. Незаконнорожденные могли жениться на незаконнорожденных или прозелитах, и выбора у Иисуса могло просто не быть.

 

1:20-23: «Ангел Господень явился ему во сне и сказал: ‘Иосиф… наречешь ему имя: “Иисус”’… да сбудется реченное Господом чрез пророка… “Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Эммануил…”»

Похоже, ссылка на пророчество добавлена позднее, когда нужно было любой ценой обосновать сложившуюся традицию непорочного зачатия. Иначе невозможно объяснить, почему Иосиф должен был назвать Иисусом («Б. есть спасение») того, кого по пророчеству следовало назвать Эммануил («Б. с нами»).

Интересно отметить следующую особенность. Имена Joshua и Emmanu El по-разному называют Б.: через тетраграмматон и Elohai (обычно и неправильно переводимый как Господь), соответственно. Как сейчас известно, эти два разных имени отражают две разные библейские традиции, возможно, иудейскую и израильскую, J и E. Эти два (и не только) слоя склеены в известной нам Библии. Конечно, этого могли не знать античные теологи. Но божественно вдохновленный Иосиф не должен был допускать подобной ошибки.

Возможно, что непорочное зачатие понадобилось, когда традицию Евангелий гармонизировали с Павлом. «Второй Адам» Павла (Иисус) не мог быть рожден от греха, если первый Адам был создан непосредственно Б.

Ис7:13-16: «Тогда Исаия сказал: ‘… Итак Сам Господь даст вам знамение. Смотрите, молодая женщина носит ребенка и родит сына, и назовет его Эммануил… Прежде чем ребенок научится противостоять злу и избирать добро, та земля, перед двумя правителями которой вы трепещете, будет опустошена’».

Фальсификатор цитирует Септуагинту: «дева». На иврите: «молодая женщина». Отсюда понятно, что Матфей не мог быть автором описания, оно было вставлено тогда, когда Евангелие от Матфея уже перестало быть достоянием иудейской секты.

Техническим остается вопрос, была ли эта ошибка в Септуагинте изначально (случайно или под влиянием мифов о непорочном зачатии) или христиане исказили текст позже, чтобы обосновать сложившийся (заимствованный) миф.

Вопрос о буквальном прочтении Ис7 следует рассматривать отдельно. Весьма вероятно, что «молодая женщина» - образ Иудеи, имя Эммануил («Б. с нами») – образ праведного человека, или даже возврата иудеев к праведности.

История с непорочным зачатием имеет многочисленные корни. Во-первых, чуть ли не во всех культах, богочеловек рожден именно таким образом. Во-вторых, сыграл свою роль ошибочный перевод. В-третьих, христианам требовались доказательства сверхъестественного статуса Иисуса. МладИак демонстрирует развитие этой концепции: уже и Мария, мать Иисуса, рождена непорочно. В-четвертых, непорочное зачатие может прикрывать реальное отсутствие мужа у Марии. В-пятых, оно могло потребоваться для объяснения раннего рождения Иисуса (Евреев1: через семь месяцев. Этот срок фигурирует также в рождении Моисея и Дионисия).

Фм15: «Иисус сказал: «Когда вы увидите того, кто не был рожден женщиной, падайте на лицо свое и молитесь. Он ваш Отец». При очевидной гностической обработке, видна тенденция обожествления необычного рождения: без участия то ли мужчины, то ли женщины.

Гностики считали Марию воплощением святого духа или Мудрости (Евреев3-4). «Святой дух» на иврите – женского рода, отсюда и отождествление с Мудростью. Соответственно, Иисус становится сыном не Б., а святого духа.

«Носит ребенка»: настоящее время. Исаия пророчествовал для царя Ахаза, чтобы он уверенно воевал. Предсказание было рассчитано на то, чтобы убедить Ахаза, и должно было исполниться немедленно, а не в далеком будущем. Впрочем, раввины тоже интерпретировали пророчество как рассчитанное на будущее.

«Прежде чем научится избирать добро»: но Лука утверждает, что Иисус уже с детства поучал в Храме. То есть уже тогда земли противников Израиля должны были быть опустошены.

«Та земля… будет опустошена…» Сирия и Ефрем перестали воевать с Иудеей задолго до рождения Иисуса. Римская империя и греческие государства продолжали существовать и после Иисуса.

Исаия далее описывает жизнь младенца: "будет питаться молоком и медом". Известно из текста, что жизнь Иисуса отнюдь не была такой богатой.

Традиция непорочного зачатия долго не была общепринятой, особенно среди гностиков. МладФм2:5: Иосиф кричит на пятилетнего Иисуса, нарушающего субботу. Иосиф явно не знает о божественном происхождении Иисуса.

 

1:25: «Иосиф нарек Ему имя: Иисус».

Вероятно, эта фраза появилась случайно у автора, в остальном не знакомого с иудейскими обычаями (иначе в синагоге он бы услышал правильный вариант Ис7). Вряд ли она указывает на усыновление Иисуса путем того, что Иосиф дал ему имя.

В самом деле, если Иосиф и Мария были законно женаты, то не понадобилась бы и легальная процедура усыновления. Если бы процедура предназначалась для успокоения Иосифа, и не была публичной, то как Матфей мог о ней узнать?

Забавно, что Матфей строит происхождение Иисуса от Давида именно по линии Иосифа, который не имел к Иисусу отношения в силу непорочного зачатия. Усыновление пришлось бы кстати, но такое толкование чересчур натянуто.

Кстати, происхождение от Давида приписывалось также и Гиллелю. Причем, по материнской линии, как и Иисусу в других раннехристианских текстах. Вероятно, это была популярная легенда для многих известных людей. Легенда психологически значимая и политически безобидная, поскольку материнская генеалогия не позволяла претендовать на трон.

Концепция физического происхождения Иисуса от Давида, вероятно, была искажением первоначальных представлений. Так, Did9:2: «Благодарим Тебя, Отче Наш, за священную ветвь Давида … которую Ты явил нам через Иисуса…» Речь явно идет о духовном родстве: в Иисусе было осуществлено обещание прихода мессии, который должен быть потомком Давида. Очень вероятно, что Иисуса изначально называли «потомком Давида» именно в переносном смысле. Потом кто-то придумал версию физического наследования Иисуса от Давида, не поняв реального смысла аллегории. Именно так мог поступить языческий редактор, не знавший иудейской традиции: узнав о происхождении от Давида (не понимая переносного значения), он решил восполнить «исторический пробел» в тексте Евангелия.

 

2:1: «во дни царя Ирода, после того как Иисус родился в Вифлееме[42] иудейском…»

Автор говорит о царе Ироде Великим. В частности, царь Ирод, по описанию Флавия, убил и почитаемого учителя, призвавшего снять золотого орла над Храмом.

Хронология Луки исключает рождение Иисуса при Ироде Великом.

Наследник Ирода I, Ирод Антипа, был не царем, а тетрархом[43] в Галилее. Более того,  на просьбу сделать его царем он был сослан римлянами в Испанию.

«Маги с Востока пришли в Иерусалим, вопрошая…»

На восток от Иерусалима находились земли язычников. Если бы речь шла об иудеях, упоминание о территориальном происхождении мудрецов было бы лишено всякого смысла. Не будем даже удивляться, насколько глубоко язычники знали Писание. Странно другое: так хорошо разбираясь в священных текстах, звездах и т.д., они не знали, где должен был родиться Мессия – известное каждому иудею.

Не вполне понятно, кто же пришел к Ироду. Греч. magi означает, скорее, «волшебники», чем «мудрецы». Это не мог написать иудей, знакомый с Лев20:27: «Мужчина или женщина… волшебник должен быть предан смерти…» Путаница могла произойти оттого, что персидских магов, как и любую другую секту, греки называли «философской школой», что позволило автору счиатть их не волшебниками, а мудрецами. Греки традиционно уважительно относились к любым знаниям, и, например, Плутарх сочувственно цитирует перса Кира, который хвалился тем, что он лучший философ и маг, чем его брат Артаксеркс. Еще одним достоинством было то, что он может выпить больше вина.

На  происхождение эпизода указывает описание празднования Адониса в Антиохии, крики: «Звезда спасения взошла над Востоком» (Frazer). Вероятно, имелась в виду яркая планета Венера. Но сам миф появился неимоверно раньше. В одном из самых древних дошедших до нас эпосов – шумерской «Легенде о Гильгамеше» - описывается, как на героя (или богочеловека) Гильгамеша с неба спустилась звезда. Можно спекулировать о сущности этой звезды – такой тяжелой, что Гильгамеш не мог ее поднять. Так, Temple приводит ряд неприметных упоминаний, предположительно восходящих к рукописи Бероссуса, где со «звездой» можно отождествить яйцевидный светящийся объект, в котором с неба спустился принесший цивилизацию Оаннес или его спутники. То же можно усмотреть и в эпосе о Гильгамеше: упавшая звезда обозначила причисление его к сонму богочеловеков. А, значит, звезда (яйцевидный объект?) изначально была их атрибутом.

Маловероятно, чтобы речь шла о звезде (комете?), которая, по словам Флавия, перед войной длительное время стояла над Иерусалимом. Матфей, в отличие от Луки или его редакторов, в целом не выказывает знакомства с Флавием. Да и, по нашим предположениям, Иисус мог быть казнен в конце войны, но не родиться непосредственно перед ней. Была ли эта история привязана к его рождению, как анахронизм, - мы не знаем.

 

2:2: «Где ребенок, который родился Царем Иудейский? Ибо мы видели звезду Его восходящую...»

Волхвы называют Иисуса «царем Иудейским». Но почему они интересовались иностранцем с такой узкой значимостью? Здесь вероятный след старой традиции, когда Евангелие от Матфея предназначалось только иудейским сектантам. Для них Иисус не был спасителем всех народов. Более того, волхвы говорят о военном Мессии, не о божественной фигуре позднего христианства.

Вряд ли автор 2:2 знал о 2:1, где текст приписывается языческим мудрецам. Ведь им радоваться было бы совершенно нечему: Мессия нес бы разрушение их землям.

Числ24:17-18: «звезда взойдет от Иакова, и скипетр поднимется от Израиля; он разобьет лбы Моава, и скулы Сифа. Идом станет владением…»

Под «звездой» понимается вождь (иначе пришлось бы объяснить небесное явление «скипетр»). К тому же, военный вождь, а не Иисус. Впрочем, звезда Мессии была популярным образом в иудаизме. Лидер восстания 132-135г.г. даже взял себе псевдоним «бар Кохба» - «сын звезды». Именно поэтому, из всех евангелистов, иудейский Матфей мог быть выбран в качестве объекта вставки. Возможно, какая-то версия эпизода содержалась еще в прото-Матфее, поскольку ему трудно было бы убедить иудеев в мессианстве кого-то, кто не был связан со звездой. Позднее языческий редактор мог трансфоримровать эпизод в историю о волхвах.

Ис60:3: «Народы придут к твоему свету…» Здесь «свет» является метафорой присутствия Б., а не описанием звезды. Опять же, Исаия говорит о военной победе: «Поднимись, сияй, ибо пришел свет твой, и слава Б. поднялась среди вас… богатство народов будет принесено вам. Множество верблюдов… принесут золото и ладан…»

В рамках иудаизма непонятно, что привело волхвов в Вифлеем. Однако в языческих культах рождению и смерти богочеловеков обычно сопутствуют небесные явления. Это совершенно естественно, учитывая представление язычников о богах, населяющих небеса. Тогда, конечно, им полагается именно так отметить важное событие.

Реальным прототипом могла бы стать вспышка сверхновой. Все другие яркие звезды были давно известны, и новые среди них не могли быть обнаружены. Ближайшая по времени вспышка сверхновой произошла в 1054г. н.э. Маловероятно, чтобы речь шла о реальном событии, и мы здесь имели дело с очень поздней вставкой знаменитой приметы, либо Иисус действительно, как считают некоторые историки, жил в 11в. н.э.

Интересно свидетельство Флавия, ИВ6:5:3: «Над городом {Иерусалимом} появилась звезда, имевшая вид меча, и целый год стояла комета». Но дата – перед разрушением Иерусалима. Существенно, что это одно из многих возможных указаний на возникновение христианства в 68-70г.г.

Имеется множество других вариантов объяснения этого эпизода, происходящего, наиболее вероятно, от ошибочного толкования Писания. Например, под «восходом звезды» понималось прохождение одной из звезд, предположительно Сириуса, или одной из планет в том или ином созвездии. Легко видеть, что такая свободная конструкция позволяет сформулировать подходящую астрологическую карту на практически любую дату.

Эпизод появления специальной звезды при рождении спасителя присутствует во многих культурах, внешне не связанных между собой. В связи с этим стоит вспомнить гипотезу Temple о инопланетянах как прототипе «божественных» легенд разных народов. Эта гипотеза такая же недоказанная, как и любая другая, и так же заслуживающая рассмотрения. В ее рамках «звездой» может быть космический корабль, на котором прилетают («рождаются») носители цивилизации Nommo. Именно поэтому такое внимание может уделяться восхождению Сириуса – звезды, с планеты которой эти цивилизаторы предположительно должны появиться.

 

2:3: «Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим вместе с ним».

Почему же встревожилось все население Иерусалима, особенно если волхвы принесли новость только царю, а он бы держал ее в секрете? Скорее, население Иерусалима должно было обрадоваться появлению Мессии.

Почерк фальсификатора здесь явно отличается от Матфея. Фальсификатор, отделенный временем и расстоянием от событий, рассматривает иудеев, население Иерусалима и царя как одно целое. Скорее, жители Иерусалима относились к Ироду, потомку недавно обращенных в иудаизм идумеян, весьма сдержанно.

Идет ли речь о царе Ироде Великом или галилейском тетрархе Ироде Антипе? При традиционной датировке рождения Иисуса, Ирода Великого уже не было, в Иерусалиме находился префект, а не иудейский царь. Власть же Ирода Антипы не распространялась на Вифлеем-Ефрафу, указанный в пророчествах. Автор Матфея, возможно, путает Вифлеем-Ефрафу возле Иерусалима и Вифлеем в Галилее возле Назарета – на территории Ирода Антипы. Тогда история о переполохе у Ирода в Иерусалиме, вызванном сообщением волхвов – фальсификация.

При таком насыщенном начале биографии Иисуса непонятно, как он не стал немедленно известным в Иудее, а также почему у него не возникло проблем с возвращением: ведь римский прокуратор должен был отнестись к появлению Мессии – военачальника еще более настороженно, чем Ирод Великий. Собственно, непризнание Мессии, вокруг которого при рождении было столько событий, выглядит странно.

 

2:4-6: «где должно родится Христу? Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском, ибо так написано чрез пророка: 'И ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных; ибо из тебя произойдет Вождь, Который спасет народ Мой Израиля’».

Странно, что Ирод вообще задает этот вопрос, ответ на который требует самого минимального знакомства с иудаизмом, и с мессианской идеей.

Мих5:2-4: «И ты, Вифлеем Ефрафы, из числа малых земель Иудиных, от тебя произойдет для Меня тот, кто будет править в Израиле, чье существование от древности, от прежних дней… И они будут жить в безопасности…»

Речь о военном Мессии. Иисус не правил в Израиле, не обратил иудеев, они не жили с его приходом в безопасности, он даже не говорил об обеспечении их безопасности. Теология Иисуса «не мир, но меч» устраняет безопасность даже из духовного мира.

Текст пророчества описывает Мессию, который спасет, не попытается спасти, или придет для спасения.

Здесь мы встречаем стандартную для Нового Завета логическую ошибку. Пророчества не описывают точных обстоятельств. Это позволяет христианам в некоторых случаях натягивать пророчества на события жизни Иисуса. Но ведь даже эти события наверняка не были исключительными, они повторялись многократно на протяжении веков. Христиане не предоставляют доказательств того, что пророчества относятся именно к Иисусу.

В данном случае: из Ефрафы должен произойти Мессия. Если появится Мессия, то он будет из Ефрафы. Но отсюда не следует, что родившийся в Ефрафе является Мессией.

То есть, пророчество применимо к Иисусу, только если заранее допустить, что он Мессия. Пророчество не доказывает, что Иисус является Мессией.

Если бы Иисус родился в Вифлееме, то, объявляя себя Мессией, он бы обращал внимание людей на это важное обстоятельство. Почему тогда его называли Назаретянином? В Ин7:41-42, его критики прямо отрицают рождение Иисуса в Вифлееме: «Surely the Messiah does not come from Galilee, does he?… Messiah… comes from Bethlehem…”

Невозможно установить, принадлежит ли эпизод рождения в Вифлееме Матфею или он добавлен позднее, чтобы показать, что иудеи знали о мессианстве Иисуса.

 

2:7: «Тогда Ирод тайно призвал волхвов, и узнал от них время, когда появилась звезда».

Что это была за звезда, которую никто, кроме волхвов, не заметил? Если предполагать здесь естественнонаучное описание, то уж скорее планеты, чем звезды, кометы или сверхновой.

 

2:8-9: Ирод отправляет волхвов в Вифлеем найти Мессию и «звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как, наконец, пришла и остановилась над местом, где был Младенец». О Вифлееме волхвы и так знали из пророчеств. То есть, звезда должна была стать над конкретным домом, что несколько странно. Собственно, при тогдашних астрономических наблюдениях, невозможно было бы отличить положение небесного тела при наблюдении из Иерусалима или соседнего Вифлеема, так как широта практически совпадает. Здесь, скорее, просто фантазия, чем след первоначального упоминания иного Вифлеема: в Галилее, а не в Иудее. Тем более, астрономические наблюдения вряд ли отличались даже между этими двумя территориями.

Как же звезда шла перед волхвами, если в 2:7 (перед их отправлением в Вифлеем) Ирод не знает времени ее появления: то есть, видимо, она уже пропала?

 

2:10: «Увидевши же звезду, они возрадовались радостью весьма великою…»

Но ведь они ее видели все время.

 

2:11: «принесли Ему {Иисусу} дары золота, ладана и мирра».

Иудейская традиция часто упоминает именно ладан как популярную жертву идолам.

Представление о волхвах, похоже, не было устоявшимся, особенно на фоне борьбы с волшебниками. На картине de Pitati, 15-16в.в., в CaRezzonico вместо магов изображены женщины.

 

2:12: «И, получивши во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою».

Если Ирод был в Иерусалиме, то пойти другим путем у волхвов бы не получилось: Вифлеем – Ефрафа расположен в нескольких километрах от Иерусалима. Переправляться через Мертвое море или обходить его с юга было бы довольно странно.

Кроме того, проходя через Иерусалим, волхвам вовсе не обязательно было посещать Ирода. МладИак21 обходит и эту проблему: Ирод сам узнал о визите волхвов, которые вызвали слухи в народе.

На самом деле, маги не возвращались прежней дорогой из-за обычного языческого суеверия (возможно, чтобы сбить со следа злые силы, которые охотятся за объектом их паломничества).

 

Заслуживает внимания история с появлением Вифлеема-Ефрафы. Быт35:15-19: «Итак, Иаков назвал место, где Б. говорил к нему, Бет-Эль {Вифель}. Потом они отправились из Бет-Эль, и, когда они уже были на определенном расстоянии от Евфрата, у Рахили начались роды… его отец назвал его бен Иамин {сын Юга, Вениамин}. Итак, Рахиль умерла, и была похоронена на пути к Евфрату (то есть, Вифлеему)».

Возможно, произошло следующее. Перед родами, Иаков с Рахилью возвращались из Месопотамии, Харана, от дяди Иакова и отца Рахели Лавана. Соответственно, они двигались из Вифеля на юг (Вениамин – сын Юга). Рахиль была похоронена не в новом Вифлееме, а на пути к Вифелю и Евфрату (с точки зрения Иакова, который рассматривал перемещение именно как путешествие, а опорной географической привязкой был Харан, где Иаков провел много лет. С этой позиции все места, которые он проходил, были на – обратном – пути к Вифелю).

В принципе, такая версия не однозначна. Но и прочие объяснения не представляются адекватными. Они, в основном, базируются на допущении существования некоей территории Ефрафы. Так, Руфь1:2 называет ее жителей ефратитами. Но гораздо более естественно полагать, что речь шла о реке Евфрате в Месопотамии, откуда и должен был двигаться Иаков. Соответственно, они удалялись от Вифлеема, а не приближались к нему.

Конечно, это допущение прямо противоречит Быт48:7: «Рахель умерла в земле Ханаана по пути, когда еще оставалось идти в Ефрафу, и я похоронил ее там, на пути в Ефрафу (т.е., Вифлеем).» Однако эта часть Бытия похожа на компиляцию, поскольку Иаков повторяет историю, недавно изложенную в подробностях. Очень странно и упоминание (дважды – Быт35:19 и 48:7) о том, что Ефрафа – это и есть Вифлеем, оно похоже на позднее дополнение. То есть, уже тогда была необходимость локализации Вифлеема.

Существенно, что у Иакова с семьей не было никакого разумного повода идти именно в поселение Вифлеем на будущей территории Иуды. Они отправлялись из богатой и развитой местности в Месопотамии. Было бы естественно поселиться в плодородной Галилее, а не в относительной пустыне близ Иерусалима. Если Вифлеем тогда вообще существовал, то он был настолько незначительным местечком, что совершенно абсурдно совершать путешествие из Месопотамии, чтобы переселиться именно в него. Часто пытаются представить, что Иаков намеренно выбрал сравнительно малонаселенную местность, чтобы разместить в ней свой клан без помех. Но дело в том, что Иаков путешествовал с очень маленькой группой, и поселение в будущей Галилее не вызвало бы конфликтов с местным населением.

Существенно, что на персидском языке название звучало бы примерно так же, Beet Allehem (совр. Beit Lahm). И, что еще более важно, оно имело разумный смысл «дом плоти». Дело в том, что очень странно называть ивр. Beth Lehem, «домом хлеба», относительно неплодородную местность в Иудее. Отсюда и могла, кстати, возникнуть идея иной локализации – в более плодородной Галилее. Впрочем, что важно: согласно Clarkes Commentary, «плоть» могла указывать на жертву, обозначая место алтаря. Тогда оно примерно совпадает по смыслу с ивритским Beth El, «дом Господа».

То есть, не исключено, библейский автор пишет о месте Beet Allehem неподалеку от Евфрата. По какой-то причине его основание приписывается Иакову. И автор отмечает, что основанный Иаковом Beth El сейчас известен как Beet Allehem, Вифлеем. Во время формирования библейской географии, это место было «перенесено» на территорию Израиля. А оттуда уже попало в Иудею, вероятно, после разгрома Израильского царства.

Путаница Beth ElBeth Lehem может объяснить и странность выбора места рождения Мессии. Более натурально локализовать его в городе с названием «Дом Господа», чем «Дом Хлеба». На искусственный перенос названия в другую местность указывает и изменившееся значение, «дом плоти» - «дом хлеба». Естественно предположить, что с течением времени могло изменяться написание. Однако изменение смысла довольно явно указывает на то, что на местности подбирался населенный пункт с похоже звучащим названием.

Мих5:1: «Но ты, Вифлеем Евфратский, один из меньших кланов Иуды…» Михей по каким-то причинам ошибся (или мы не точно знаем территорию Иуды). О том, что Вифлеем Иудейский (Ефрафа) не был известен, свидетельствует и 1Сам10:2: «у могилы Рахили на границе Вениамина в Цельце {Zelzah}…» Эта территория находится как раз по дороге из Вифлеема в земли Иуды. Конечно, естественно предполагать, что место, где родился Вениамин (похоронена Рахиль, и к которому относится Вифлеем Ефрафа), будет землей его клана, а не Иуды (в котором Ефрафа расположена теперь).

Конечно, раввины предлагали немало объяснений этому противоречию (Рахиль похоронена у Вениамина или у Иуды). Однако само различие мнений говорит не в пользу правильности объяснений. То есть, не исключено, что речь шла только об одном Вифлееме, на территории Завулона, по пути к Евфрату, а другой Вифлеем в Иудее возник только на бумаге.

Теперь, возникает проблема, где родился Давид. 1Сам13:2 в этом качестве упоминает «гористую местность Бет-Эль {Вифель}» поблизости от земель Вениамина. Весьма вероятно, что название было популярным. Впрочем, это отнюдь не однозначное указание на Вифель (Bethel) в Иудее, ведь 1Сам14:23 описывает военные действия на земле Ефрема. Скорее, речь о Bethel в Израиле, рядом с границей Иудеи.

1Сам16:1-2: Господь посылает пророка Самуила к Иессею из Вифлеема с рогом масла для помазания нового царя. Самуил боится идти, опасаясь расправы со стороны царя Саула. В итоге, Самуил должен притвориться, что идет приносить жертву.

Это странный эпизод, если полагать, что Самуил опасался именно осуществить помазание. Ведь притворство (жертвоприношение) не избавляло его от совершения этого ритуала. Почему же он перестал бояться, получив такой предлог?

Не исключено, что Самуил боялся уйти от Саула в Вифлеем. Это подтверждается и 1Сам16:4: «Старейшины города, дрожа, вышли ему навстречу, и сказали: ‘Пришел ли ты с миром?» Но, если бы этот Вифлеем был расположен у Иуды, то чего опасались старейшины? Ведь они только что вместе с Саулом воевали против филистимлян. Эпизод имеет смысл, если речь идет о Вифлееме у Завулона, жители которого были наслышаны о Сауле.

Таким образом, не исключено, что Вифлеем Ефрафа возник по ошибке, а имелся в виду Вифлеем в Завулоне, неподалеку от Назарета и далеко от Иерусалима. Весьма вероятно, что во всех случаях мессианского упоминания Вифлеема речь идет не об отождествляемом сейчас Вифлееме – Ефрафе у Иуды, а о Вифлееме у Завулона.

Местечко с арабским названием Beit Lahm существует и возле Иерусалима, и в земле Завулона, возле обычной локализации Назарета. Учитывая, что Beit Lahm традиционно отождествляется с Вифлеемом, можно с уверенностью утверждать, что два Вифлеема существовали и в древности. Похоже, в средние века думали – или пытались представить дело – иначе. На настенной карте во дворце дожа в Венеции, присутствует Bethlehem в Иудее, но его аналог в Галилее обозначен как Betherem.

Очень странным образом, галилейское расположение Вифлеема лучше вписывается в евангельское повествование. У Луки, семье Иосифа приходится перед рождением Иисуса путешествовать из Назарета в Галилее в Вифлеем в Иудее – под совершенно абсурдным предлогом переписи. Матфей тоже знаком с этой проблемой. Его Иисус, хотя и родился в Вифлееме Иудейском, после возвращения из Египта переселяется в Назарет – опять же, без всякого разумного предлога. А если предположить, что с рождением Иисуса связан галилейский город Beth Lehem, Вифлеем? Тогда история становится срванительно понятной. Назарет и Вифлеем в Галилее находились рядом (по мнению современных историков), и переезд в соседний город вполне реалистичен. Поздние редакторы имели все основания перенести место рождения Иисуса в Иудею, чтобы применить мессианское пророчество.

Похоже, вместе с Иисусом оказались перенесены в Иудею и другие персонажи, в частности, Иоанн Креститель. Казнь галилейским тетрархом Иродом довольно четко указывает на то, что миссия Иоанна проходила в провинции.

Но загадка на этом не исчерпывается. В ранних иудейских источниках отсутствует упоминание Назарета. С высокой вероятностью это название возникло по ошибке, в результате неправильного прочтения Nazorean, монах. Не вполне понятно, каковы были эти монахи во времена Иисуса. Более конкретно, во 2в. существовала секта Nazoreans. От нее мало что сохранилось, и непонятно, были ли они последователями Иисуса, или же придерживались более раннего – неизвестно, какого - учения, а Иисус был у них одной из почитаемых фигур.

Само имя «Иисус Назаретянин» вполне бессмысленно: жители Иудеи не знали бы мелкий городок в провинции, даже в другом государстве. В аналогичной ситуации, например, упоминаемый Флавием Иуда имел прозвище «Галилеянин».

Так вот, возникает вопрос, почему мифический Назарет был локализован именно рядом с Вифлеемом галилейским, а не иудейским. Возможно, конечно, автор основывался на традиции о том, что основная часть миссии Иисуса протекала в Галилее. Но значительно более вероятным представляется предположение, что на тот момент еще не было ошибочного эпизода рождения в Вифлееме иудейском. Автор поместил Назарет поблизости к известному ему месту рождения Иисуса в Вифлееме галилейском.

Конечно, такая гипотеза вызовет необходимость в резкой передатировке композиции Евангелий. Три слоя: рождение в Вифлееме галилейском – смешение назорея с Назаретом и «рождение» этого города – перенос действия в Вифлеем иудейский – должны быть разделены по меньшей мере десятками лет.

Оставляя эту тему, трудно удержаться, чтобы не сформулировать другой вопрос: почему рождение Иисуса было привязано к Вифлеему галилейскому? Действительно ли там появился на свет его прототип? Или же в тот период иудейская традиция, вопреки нашему сегодняшнему о ней мнению, называла именно Вифлеем галилейский местом рождения Мессии? Тогда естетственно, что христианский автор поместил туда семью Иисуса.

Современная библейская историография различает в Писании, в частности, слои J и E, происходящие из Иудеи и Израиля, соответственно. Не преждевременно ли исключать, что в каждом из этих государств имелась собственная традиция о появлении Мессии в Вифлееме – естественно, в местном Вифлееме? Даже более радикально, отсталая Иудея могла скопировать традицию Израиля, создав у себя «тоже» Вифлеем и перенеся к себе, таким образом, мессианскую традицию Израиля. После победы теократии царя Иосии, иудейская версия закрепилась, однако остались видны противоречия, которых не заметил древний автор.

Так вот, в античной Галилее, земле прежнего Израиля, вполне могли помнить именно израильскую версию. Добавим к этому, что в остальном ревностно относившиеся к религии галилеяне по непонятной причине не интересовались Писанием. По крайней мере, можно предположить, что это отсутствие интереса было следствием того, что галилеяне могли считать его искажением правильной традиции Израиля. На это же указывает и существенно иное служение Б., принятое, по современной версии, в Самарии (тоже территории Израиля).

Археология показывает, что столица первого значительного иудейского государства была создана Омридами в Самарии. Их значение было настолько велико, что они, возможно, стали прототипами библейских описаний Саула – Давида – Соломона – Реховоама, и даже походов Иисуса Навина. Но «иерусалимская Библия» - известное нам Писание – относится к Омридам резко отрицательно, вероятно для поддержания доминантности Иудеи в объединенном царстве. Поэтому самаритянская религия могла быть более древней и отрицаемой одновременно.

Причем, эта версия иудаизма была, скорее, ближе к саддукеям, чем (как естественно было бы полагать) к язычникам. Например, самаритяне не верили в воскрешение. Но ведь самаритяне были пришельцами – хотя это тоже может быть выдумкой священников из Иудеи. Они могли, допустим, построить собственный храм (похоже, более древнний, чем иерусалимский), это объяснимо. Но почему бы они стали модифицировать теологию? Не исключено, что вычищенная (практически только талмудическая) история скрывает тот факт, что и галилеяне помнили другую, израильскую, версию теологии (если и не следовали ей, как самаритяне).

Тогда галилейский автор, конечно, поместил бы рождение Иисуса в местный Вифлеем. Потом секта, расположенная в Иудее, или языческий автор, знакомый только с «иерусалимской» версией иудаизма, перенес эпизод в Вифлеем Иудейский, вызвав явные нестыковки повествования, которые затем пытались объяснить переписью или бегством в Египет.

 

В этом случае повествование становится более логичным. Иисус родился в Вифлееме Галилейском при Ироде Антипе. Лука мог быть прав, относя рождение к 6г., переписи Квириния. Естественно, семья Иисуса могла по каким-то причинам отправиться из Назарета в Вифлеем Галилейский, расположенный неподалеку, а потом вернуться и опять поселиться в Назарете. Тогда Иисус никак не мог ссылаться на мессианское происхождение в Вифлееме Иудейском, называл себя назаретянином и проповедовал в Галилее.

 

В целом, история о Вифлееме Ефрафе, вероятно, придумана в секте Матфея. Для них она имела значение, обусловливая рождение Мессии. Лк1:26,56 называют местом рождения Иисуса Назарет. Ин2:1 не содержит и намека на рождение где-либо далеко от Каны Галилейской.

 

Впрочем, и с Назаретом дело обстоит не лучше. Похожее на него название впервые появилось в иудейской традиции (в гимнах) только в 11в. (!) Талмудические эпизоды, описывающие Иисуса, не упоминают этот город. А там, где речь идет о христианских сектантах, обычно фигурирует Cephar Secanija, больше напоминающая Капернаум – город, в котором жил Иисус. Сомнительно, когда Иисуса называют по имени даже не Галилеи, а Назарета – отдельного селения, неизвестного жителям Иудеи.

 

Вполне возможно, что Назарета и не существовало. Дело в том, что ранние греческие манускрипты практически всегда упоминают Иисуса Назорея (Nazirite). То есть, Иисуса – иудейского монаха, nazer (обычно неправильно произносимого nozer и, отсюда, nozri – в более поздней ашкеназийской фонетике, где первая огласовка «камац» читается как «о»). Но евангельский Иисус не был назореем: он пил вино, не постился, не соблюдал ритуальной чистоты.

Проблема стала явной довольно быстро, и кто-то решил, что, на самом деле, он был не назореем, а жителем какого-то поселения Нозри, Назарет в традиционной транслитерации. Поздние редакции часто заменяют «назорей» на «Назаретянин». Соответственно, была осуществлена привязка на местности, и появился город Назарет.

Кстати, можо отметить типичную ошибку. Многие христиане уверены, что Иисус жил в городе Назарете, и посещают эту историческую точку (хорошо, не дом-музей). Однако все обстоит с точностью до наоборот. Некое селение, жители которого и не подозревали о таком родстве, объявили Назаретом. Иначе говоря, «Назарет» - современное название селения, в котором, по мнению христианских историков, жил Иисус. Во времена Иисуса это селение не называлось Назаретом.

С развитием библейского критицизма апологеты уже не могли защитить «Иисус Назорей», и современные редакции обыкновенно содержат вместо этого «Назаретянин». Предположение о происхождении слова «назоретянин» из netzer, ветвь, обычного обозначения Мессии, не представляется обоснованным, хотя и может быть верным.

Естественно было бы производить nozri от Nezer, Андрей. Но в этом случае не удается объяснить происхождение префикса ha-, указывающего на принадлежность (например, к местности). Впрочем, он мог появиться ошибочно, заменив «бар», «сын», арамейскую ссылку на отца.

В любом случае, географическое название «Назарет» возникло по ошибке. Тем более, что у иудеев было принято добавлять к собственному имени имя отца или кличку, а не ссылку на территориальное происхождение.

Расхождение и смысловое: «Иисус Назорей» означает «Иисус, давший обет Б.» - что противоречит триединой сущности Иисуса, показывая Иисуса как вполне земного человека.

 

2:13: «Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит:… беги в Египет… ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его».

Если бы Ирод не верил в мессианские пророчества, он не стал бы интересоваться Иисусом. Если бы верил, то не рискнул бы ему вредить.

Маловероятна ситуация, когда Ирод не верил в пророчества, но опасался, что в них поверят другие: ведь, если он не мог найти Иисуса, то и доказательств мессианства у Иисуса бы не было, и ему бы не поверили.

Эпизода преследования Иродом и бегства в Египет нет у Луки. У него, семья Иисуса мирно живет в Назарете, и регулярно ходит в Иерусалим на праздник. Собственно, там Иисус родился после смерти Ирода Великого.

 

2:15: «да сбудется реченное Господом чрез пророка, который говорит: ‘Из Египта воззвал Я Сына Моего’». Прошедшее время "воззвал" не могло быть употреблено в тексте, записанном за примерно 500 лет до рождения Иисуса.

Ос11:1-2: «Когда Израиль был юн, Я любил его и из Египта вызвал сына Моего. Чем больше Я звал их, тем больше они удалялись от Меня…» Речь об Израиле (исход из Египта), а не об Иисусе. Явно прошедшее время даже по отношению к Осии.

Предназначение Иисуса было сформулировано до побега семьи Иосифа в Египет. Значит, Иисус был призван из Вифлеема, а не из Египта.

Возможно, упоминание о Египте навеяно рассказом Флавия о лжепророке из Египта, имевшем до тридцати тысяч приверженцев. Кстати, египтянина преследовали за призывы против римлян. Более вероятна аналогия с Моисеем, вывернутая наизнанку: Моисей родился в Египте и вынужден был скрываться вне страны.

Аналогия с Моисеем послужила той конструкцией, на которой формировалась иудейская традиция, описывающая Иисуса:

рождение в возрасте семи месяцев (мифология Моисея, Евр1 об Иисусе);

избиение младенцев (в Египте перед рождением Моисея, в Вифлееме при Иисусе);

бегство из страны (когда Моисей убил египтянина, когда Ирод хотел убить Иисуса);

Нагорная проповедь (получение Моисеем Торы на Синае, формулирование Иисусом заповедей).

А также: Мессия, послание Б., новая эра в истории иудеев, сомнения иудеев в отношении Моисея и Иисуса, чудеса;

манна (при Моисее) и хлеба (кормление Иисусом пяти и семи тысяч человек);

ожесточение сердца фараона и первосвященников;

место захоронения Моисея и Иисуса неизвестно.

 

2:16: «Ирод… послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов».

Странное поведение всезнающих волхвов: почему же они пошли к Ироду и рассказали ему об Иисусе, если знали и его реакцию?

Почему избивали от двух лет: ведь волхвы рассказали Ироду о рождении Иисуса всего несколько дней назад? Или Ирод два года ждал волхвов, отправившихся за 50км в Вифлеем? Похоже, что автор не был уверен, как далеко Вифлеем находится от Иерусалима, и на всякий случай оставил запас на путешествие в два года.

Кстати, отметим, что никакого избиения младенцев во времена царя Ирода не наблюдалось. Описываемое избиение всех младенцев до 2-х лет должно было носить довольно массовый характер. Учитывая тогдашние темпы рождаемости, почти каждая семья имела ребенка до 2-х лет (даже до трех детей такого возраста). Невозможно предположить, что аккуратный Иосиф Флавий (кстати, весьма не любивший Ирода) пропустил бы такое событие, подробно перечисляя его злодеяния. Избиение младенцев царем Иродом - одна из многих фальсификаций переписчиков Нового Завета.

Видимо, фальсификатора вдохновила аналогичная история с рождением Моисея, когда фараон приказал утопить всех еврейских младенцев. Кстати, трудно не отметить подозрительную параллель с другой историей, также связанной с Моисеем: «чума египетская», уничтожение всех первенцев, последнее чудо перед тем, как фараон отпусил иудеев.

Не затронуло ли бы избиение младенцев в «пределах Вифлеема» Иоанна Крестителя, родившегося почти одновременно с Иисусом (Лк1:36) и возле Иерусалима (Лк1:39)? И какие «пределы» могли быть у Вифлеема, находившегося рядом с Иерусалимом?

Вряд ли Матфей, писавший для иудейского окружения, стал бы так фальсифицировать сравнительно недавнюю историю. История Моисея вполне могла быть известна позднему христианскому редактору. Другой вариант, что автор Матфея писал о древних событиях (отнюдь не вековой давности) и не чувствовал себя ограниченным достоверностью.  Эта история вполне могла быть связана с основателем секты ессенов, жившим примерно за триста лет до написания Евангелия.

Критика Ирода Великого встречается у Матфея. Лука и Иоанн не приписывают ему своего рода антихристианства. Возможное объяснение исходит из того, что Ирод известен своим покровительством ессенам. При нем они даже временно покинули Кумран (очевидно, поселившись в более комфортабельных условиях). Вероятно, для Матфея (в Иудее) проблема размежевания с ессенами была наиболее острой. У Матфея много критики ессенов со стороны Иисуса, а ессенизмы сильно затушеваны. Соответственно, Матфей высказывается и против их известного покровителя, Ирода Великого.

Можно предложить иное объяснение эпизода избиения младенцев. В InfJm22, Ирод тоже распоряжается убить всех младенцев. Но – важное отличие от Матфея – оказывается, что они ищут Иоанна (будущего Крестителя). Не исключено, что вначале существовала легенда о том, что Ирод распорядился убить родившегося Мессию – Иоанна. Затем эту историю (как и, похоже, некоторые другие эпизоды Евангелий) решили адаптировать для Иисуса. Самый простой способ присоединить Иисуса к известной легенде, не переиначивая ее – сказать, что Ирод приказал истребить всех младенцев (т.е., включая Иисуса), а не только Иоанна.

 

2:17-18: «Тогда сбылось реченное чрез пророка Иеремию, который говорит: «Глас в Раме слышен, плач и рыдание… Рахиль плачет о детях своих…»

Но Иер31:15 описывает Вавилонское изгнание, а не рождение Мессии. Иер30:24: последние дни. Иер31:8: возвращение с Севера (некоторые рассматривают это как описание современного Израиля) после возвращения из Вавилона. Иер31:16: "И возвратятся они из земли неприятельской": явная ссылка на возвращение из рабства, а вовсе не на избиение младенцев царем Иродом.

 

2:19-22: «По смерти же Ирода {Иосиф} пришел в землю Израилеву. Услышав же, что Архелай царствует в Иудее вместо Ирода, отца своего, убоялся туда идти; но, получив во сне откровение, пошел в пределы Галилейские…»

То есть, Иосифу приснилось, что Ирод умер, и он отправился обратно. Как же он отличил пророчество от сна?

Нужно отметить интересное сходство с ИВ1:33:7: Ирод только перед смертью изменил завещание, оставив своего старшего сына, Архелая, этнархом[44] Иудеи. Эта новость (хотя и маловероятно) могла не достичь Египта одновременно с известием (откровением) о смерти Ирода Великого, и явилась неожиданностью для Иосифа, когда он пришел в Иудею (хотя трудно объяснить, чем другой родственник Ирода Великого мог быть более привлекателен для Иосифа). Здесь может быть и случайное совпадение, и намеренная параллель с хорошо известным христианским редакторам Флавием.

В Галилее тетрархом был Ирод Антипа, также сын Ирода Великого. Иосиф должен был его бояться точно так же, как и Архелая. Флавий также подозрительно удачно подтверждает опасения Иосифа, указывая, что жители ненавидели Архелая.

Вероятно, поменять место жительства бедным было затруднительно: Иосифу пришлось бы обзаводиться новым домом для своей семьи.

 

История бегства Иосифа с семьей и последующего возвращения воспринималась иудеями как реальная, но в связи с совсем иными обстоятельствами. B.Sanh107 описывает, как Иисус со своим учителем бежал в Египет от преследований фарисеев Александром Яннаем и возвратился при Саломее. История, отметим, очень удачная. Она позволяет также объяснить, как Иисус творил чудеса (научился в Египте и привез с собой заклинания), почему он стал сектантом (его отверг учитель), и даже подходит (наверняка случайно) к словам Павла, когда он называет себя фарисеем (то есть, что он, как и Иисус, раньше был фарисеем). Конечно, талмудический эпизод невозможно совместить с христианской традицией, описываемые в нем преследования фарисеев датируются почт н столетие раньше. Это еще раз подтверждает, что иудейские христиане, на чьих рассказах основаны талмудические упоминания Иисуса, даже приблизительно не представляли себе, когда он жил. Тогда еще Иисус был древним мифом.

 

2:23: Иосиф с семьей «поселился в городе, называемом Назарет, да сбудется  реченное чрез пророка, что Он Назореем наречется».

Назорей – иудейский монах (буквально: «отделенный»). Назаретянин – из города Назарета. Фальсификатор, видимо, не уловил этого различия в переводе.

Ничего конкретно о назорействе Иисуса в Евангелиях нет. Впрочем, трудно назвать назореем Иисуса, с его весьма вольным соблюдением Закона, употреблением вина и посещением нечистых мест.

Обычная ссылка на Суд13:5 совершенно не к месту, Суд13:2-5: «В то время был человек Цоры, из колена Данова… Его жена была бесплодна… И явился ангел Господень жене и сказал ей:… зачнешь, и родишь сына… и бритва не коснется головы его, ибо с рождения мальчик будет назореем, и он начнет спасать Израиля от руки Филистимлян». Упоминание бесплодной жены явно конфликтует с непорочным зачатием.

Натягивая пророчество, апологеты утверждают, что речь идет о новом «духовном Израиле», к которому они себя причисляют. Однако ранние христиане не были под контролем филистимлян и никто лругой их не притеснял. Римская власть была ненавязчивой для европейцев, а сами римляне, естественно, вообще не были под чьей-либо властью. Ис11: «И произойдет отрасль от корня Иессеева… И почиет на Нем Дух Господень…Тогда волк будет жить вместе с ягненком… Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей… и соберет изгнанников Израиля, и рассеянных Иудеев созовет от четырех концов земли… ограбят всех детей востока; на Идома и Моава наложат руку свою…» Речь не только не идет о назаретянине или назорее, но явно о военном Мессии – вообще не об Иисусе.

Отдельный вопрос о существовании города Назарет. В иудейской литературе похожее название Nazerat появляется только в 10в.

 

Описание рождения Иисуса отсутствует как у гностического, по нашему мнению, Марка, так и во вполне ортодоксальном Эбионитов. То есть, настолько разные группы соглашались в недостоверности истории о рождении. Только по истечении веков (и формировании традиции) эта фальсификация стала общепринятой.

Эбиониты и, по-видимому, большинство гностиков, считали Иисуса человеком, получившим святой дух (или посвященным) при крещении. Или, максимум, архангелом (Эби6), но никак не сущностью Б. Христианская традиция Иисуса как богочеловека никогда не была надлежащим образом доказана или мотивирована, но канонизирована на Никейском соборе путем административной интриги.

 

3:1: «В те дни приходит Иоанн Креститель и проповедует…»

Однако Лука указывает, что Иисус и Иоанн были одного возраста. Соответственно, Креститель тогда тоже был ребенком. В любом случае, Иисус вряд ли бы стал креститься в детском возрасте. После крещения Иисус искушаем дьяволом в пустыне и начинает проповедовать.

Но 2:22: находясь в Египте, Иосиф узнает, что в Иудее царствует Архелай, и возвращается в Галилею. Архелай был этнархом с 4 до н.э. по 6н.э.

2:19-20: «По смерти же Ирода… ангел… является Иосифу в Египте и говорит: встань, возьми Ребенка…» Итак, Креститель должен был тоже быть ребенком.

Рождение Иисуса задолго до –4г. совсем никак не согласуется с хронологией Луки. За десять лет правления Архелая Иосиф узнал бы о смерти Ирода из других источников раньше, чем от ангела. Соответственно, он вернулся в правление Архелая. Как же Иисус в то время отправился в Иудею к Крестителю (оба были еще детьми), когда Иосиф явно боялся появляться во владениях Архелая?

Собственно, крещение до 13 лет не имело особого смысла, ведь только после этого возраста мальчик был обязан соблюдать все заповеди, мог их нарушать (грешить) и требовал очищения (крещением в воде). До этого возраста его грехом могло быть нарушение только совсем уж базовых заповедей, предусмотренных и для неиудеев.

Тогда разваливается хронология Луки, привязывающая рождение к переписи населения в 6г. У Матфея, миссия Иисуса начинается не позднее  6г. («в те дни» по возвращении Иосифа при Архелае). Не странно ли долго иудеи терпели Иисуса, прежде чем его распять? Ведь он проповедовал с 6 по 26 (вступление в должность Понтия Пилата) г.г. н.э. Отметим, что такая датировка неплохо согласуется с Иоанном (очевидно, с каким-то прототекстом, который использовал Иоанн), который утверждает, что, к моменту распятия, Иисусу еще не было пятидесяти.

 

Эби указывает, что Иоанн Креститель проповедовал «во дни Ирода, царя Иудейского…» Это мог быть Ирод Великий (до 4г. до н.э.) или Ирод Агриппа I (37-44н.э.). Согласно Новому Завету, Иоанн проповедовал (и Иисус крестился) при Ироде Антипе, тетрархе Галилеи.

В первом случае, Иисус родился не позднее, примерно, 24г. до н.э. (и ему было 20 лет при крещении). Понтий Пилат был префектом с 26 по 36г.г. Попасть на суд Пилата Иисус мог бы в возрасте никак не младше 50 лет (с -24 по 26г.)

Эбионитов указывает (вполне традиционно), что Иисусу при крещении было около тридцати. Тогда он мог быть рожден при Ироде Великом (-37г. - -34г.г.), в возрасте тридцати лет крещен (-7 - -4г.г.), в возрасте около шестидесяти лет (после 26г.) казнен, или умер, или ушел.

Это, кстати, с натяжкой похоже на Евангелие от Иоанна: в момент распятия Иисусу еще не было пятидесяти. Иисус у Иоанна обращается к ученикам «дети!»[45], что было бы естественно для пожилого человека. Но нарушает всю евангельскую хронологию, поскольку Иисус проповедовал около 30 лет, что никак не похоже на молниеносную миссию земного воплощения Мудрости. Даже более растянутая хронология Евангелия от Иоанна не простирается на столь длительный период.

Отметим, что такая хронология (тридцать лет проповеди), с одной стороны, более реалистична, чем одно-трех-летняя миссия. С другой стороны, учение Иисуса должно было сильно измениться (или число его сторонников почему-то увеличиться), если привычный проповедник почему-то вдруг стал опасен.

Во втором случае (Ирод Агриппа I), Иисус не мог бы попасть на суд Пилата, которого к тому времени в Иудее уже не было.

Возможно, конечно, что Епифаний (упоминающий Эби) сам перепутал Ирода Великого и Ирода Антипу, но, при его общем знакомстве с новозаветной историей, это маловероятно.

Тогда получается, что иудеи, жившие всего сто лет после описываемых событий, не имели сколько-нибудь точной информации об этих событиях (и ведь эбионитов, пользовавшихся этим Евангелием, было немало). Можно ли их тогда считать более чем мифическими?

Если же события считать реальными, то эбиониты являются наиболее надежными свидетелями, и именно их словам необходимо придавать наибольший вес.

 

3:2: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное».

Для христианства представляет интерес только тот случай, если Иоанн пророчествовал, а не просто пытался обратить иудеев к раскаянию. Но тогда как же он мог не знать, что приход Иисуса будет только предварительным, окончится казнью и не приведет к наступлению царства?

Для устранения конкуренции с Иисусом, христиане настаивают на отсутствии у Иоанна собственного учения – иначе из несамостоятельного предтечи он превращается в популярного учителя, учеников и паству которого позаимствовал Иисус. 4:12: узнав об аресте Иоанна Крестителя, Иисус удалился в Галилею. Такое поведение объяснимо, если ему было, чего опасаться – если он был членом секты Иоанна.

На сохранившиеся воспоминания о конкуренции с Иоанном указывает и текст Богомилов Liber Secretum. В этой версии Евангелия от Иоанна, Креститель назван посланцем Сатаны, имитировавшим Иисуса.

Редактор вставки славянской версии Флавия специально настаивает на том, что Иоанн ничего не делал, кроме как окунал приходящих к нему в Иордан и отправлял восвояси. Но явно Иоанн не только призывал к покаянию и крестил. Креститься желающие могли где угодно, им для этого не нужно было идти к известному проповеднику. Идти далеко, чтобы выслушать призыв покаяться, тоже несколько странно. Можно с уверенностью предположить, что Иоанн предлагал какое-то учение. В самом деле, иначе откуда у него были ученики? Судя по тому, что это учение было недоступно в других местах, это была сектантская доктрина. Какая именно – можно только предполагать. Mandaeans, превозносящие Иоанна и отвергающие Иисуса, придерживаются выраженно гностических взглядов. Они полагают, что придерживаются одной доктрины с древними египтянами, откуда и пришли их предки. Члены этой секты, живущие в Иране и Ираке, до сих пор говорят на особом языке, что позволяет предположить минимальную ассимиляцию и теологических доктрин. Гностицизм тогда был популярен; он даже проник в канонические Евангелия. Вполне можно предположить, что Иоанн Креститель проповедовал гностические взгляды.

Существенно, что учение Иисуса не выходило за рамки Иоаннова. Так, люди идентифицировали Иисуса с Крестителем (14:2, 16:4). Деян18:24-26: Павел встречает Аполлоса, который знал только доктрину Иоанна, но был «instructed in the Way of the Lord» и «taught accurately the things concerning Jesus» - о котором он вообще не знал. Явно столкнувшись с конфузом, автор или редактор Деяний добавляет, что христиане затем объяснили ему еще «more accurately,» - впрочем, не проясняя, чем же была неполна Иоаннова доктрина, пропагандируемая Аполлосом.

Евангелия и текст Флавия очень сомнительной аутентичности неубедительно настаивают на казни Иоанна. Mandaeans, его последователи, отвеграют версию о казни. Аналогично, о ней не говорит Clementine Recognitions, обсуждая преемников Крестителя. Версия казни могла быть выгодна сторонникам Иисуса, чтобы «расчистить» для него место в хронологии немного раньше, чем если бы Иоанн умер от старости. Не исключено, что они хотели сформировать мученическую смерть для предтечи, который, будучи воплощением Илии, не мог просто умереть.

На египетские корни Иисусова христианства может указывать удивительная особенность египетских христиан, которые – единственные в Египте - разговаривают на коптском языке, происходящем из древнеегипетского. А основателем своей секты они считают Марка, (псевдоэпиграфического) автора мистического Евангелия.

 

3:3: «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему».

Ис40:3-6: «Голос кричит: «в пустыне приготовьте путь Господу, прямым сделайте путь Его. Каждая равнина будет поднята, и каждая гора – понижена, неровная земля станет плоской… Слава Господа будет открыта, и все люди вместе увидят ее… Голос сказал: «Кричи!» И я сказал «Что мне кричать?»

Голос говорит Исаии, что ему делать и что кричать людям. Голос говорит, что сделать в пустыне. Фальсификатор использует ошибочный перевод «Глас вопиющего в пустыне» (в буквальном смысле), что позволяет отождествить источник голоса с Иоанном Крестителем. Исаия же говорит о голосе Б. И не голос кричал в пустыне, а голос сказал Исаии действовать в пустыне.

Казалось бы, минимальное отличие: «Б. нашему» заменено на «Ему». Но именно эта подмена дает возможность использовать этот тезис по отношению к Иисусу. Действительно, они (по крайней мере, в Евангелиях) решаются назвать Иисуса Господом, но еще не Б.

«Прямым сделайте путь Его»: конкретно сказано о стезях Б., а не Иисуса. Тезис о «прямых стезях», об исправлении душ, весьма противоречит концепции прихода Иисуса к духовно неподготовленным иудеям, более того, для искупления их грехов.

Конечно, пустыня и прямой путь – явная аллегория. Пустыня – общество иудеев, не знающих Б. Сделать путь прямым – убрать препятствия к обращению иудеев к Б. (например, идолов), подготовить иудеев к Его пришествию. Однозначно здесь не идет речь о действиях одного человека (например, Иисуса). Готовиться должны все иудеи.

Автор пытается связать местность вне города, где проповедовал Иоанн, и «пустыню» («дикую местность») Исаии. То есть, Евангелие трактует аллегорию Исаии буквально. Но тогда аналогия неподходящая: местность возле Иордана, рядом с населенными пунктами, едва ли была дикой пустыней.

Известно, что ессены цитировали Ис40:3 именно так, в отрыве от контекста. Другие секты, видимо, не уделяли такое внимание этому тезису. Если Иоанн действительно был ессеном, то он должен был использовать несколько другую редакцию Исаии, найденную в Кумране. В ней вместо «Господу» вписан тетраграмматон.[46] В таком виде проповедуемое Иоанном пророчество Исаии уже никак нельзя было отнести к Иисусу. Ис40:2: «Говори к сердцу Иерусалима, скажи ему с плачем, что мучения его окончены, и наказание исполнено, и что за грехи свои принял он от Господа вдвойне».

В период Иисуса особых катаклизмов в Иудее не было, "вдвое за грехи свои" иудеям не приходилось получать. Особенно неестественно выглядит тезис о полном наказании за грехи как раз перед совершением, якобы, основного греха: распятием Иисуса. Впрочем, тезис бы выглядел естественно, если датировать события после 68-70г.г., периода действительно больших потрясений.

«Сделано удовлетворение»: не предполагается совершения новых грехов, особенно, распятия Сына, или новых наказаний: разрушения Иерусалима.

 

3:4: «Сам же Иоанн имел одежду из верблюжьего волоса… пищею его была саранча и дикий мед…»

Точно не известно, могли ли иудеи носить такую одежду. Ведь верблюд – нечистое животное, по крайней мере, непригоден в пищу. Учитывая, что на большие расстояния по пустыне как-то нужно было передвигаться, возможно, какое-то использование их допускалось. По крайней мере, M.Shab23:5 устанавливает правила кормления верблюдов. Сегодня не допускается даже прикосновение к нечистым животным. 11:2 указывает, что у Иоанна были ученики. Либо они тоже ели саранчу, что сомнительно, либо Иоанн все-таки питался чем-то поприличнее. Кстати, наличие учеников обычно указывало на богатство, потому что обычно учитель содержал их за свой счет (попрошайничество не могло обеспечить необходимых средств для большой группы людей).

Интересно и другое: саранча считалась лакомством, ее обычно было мало. Иоанн вряд ли мог питаться только саранчой. У тогдашних иудеев питание только саранчой вряд ли бы вызвало сочувствие, а для римлян было, очевидно, мерзко. Впрочем, Втор14:19 запрещает употребление любых крылатых насекомых. Не совсем понятно, почему считали возможным употреблять саранчу – возможно, ее не считали насекомым, хотя она скорее ближе к последним, чем к другому библейскому классу – птицам. Впрочем, Лев11:21 делает исключение из запрета для ряда крылатых насекомых. Видимо, с учетом этого, Втор14:20: «Можете есть всякое чистое крылатое создание», хотя только что Втор14:19: «И все крылатые насекомые нечисты». Впрочем, неизвестно, насколько ортодоксальным иудеем был Иоанн.

На позднее происхождение указывает и то, что ессены ограничивали употребление саранчи. Иоанн же, по-видимому, был близок Впрочем, Втор14:19 запрещает употребление любых крылатых насекомых. Не совсем понятно, почему считали возможным употреблять саранчу – возможно, ее не считали насекомым, хотя она скорее ближе к последним, чем к другому библейскому классу – птицам. Впрочем, Лев11:21 делает исключение из запрета для ряда крылатых насекомых. Видимо, с учетом этого, Втор14:20: «Можете есть всякое чистое крылатое создание», хотя только что Втор14:19: «И все крылатые насекомые нечисты». Впрочем, неизвестно, насколько ортодоксальным иудеем был Иоанн.к ессенам.

Эби3:3: дикий мед имел вкус манны. Трудно сказать, действительно ли дикий мед считался таким вкусным.

Похоже, христиане осознавали эти проблемы, и в славянской версии Флавия Иоанн носит бычьи шкуры и питается тростником, корнеплодами и дикими фруктами. Впрочем, нельзя исключать, что эта версия Флавия верна, а христианский редактор Матфея усилил текст, уподобив одежду той, которую носили монахи-аскеты, а пищу заменив на более омерзительную.

Возможный прототип Иоанна – монах-пустынник и учитель Флавия Bannus – носил одежду из коры и листьев и питался только дикими растениями. Очень похоже, что языческий редактор решил то ли создать, то ли усилить именно такой образ монаха.

 

3:5-6: «Тогда жители Иерусалима и всей Иудеи выходили к нему, и вся окрестность Иорданская, и были крещены им в реке Иордан, исповедуя свои грехи».

Местность возле Иордана в Иудее не была густо заселена. От Иерусалима до Иордана – приличное расстояние (впрочем, речь могла идти о притоке Иордана).

Евангелисты описывают, как Ирод Антипа казнил Иоанна. Но тогда он должен был крестить у Иордана в Галилее, а не возле Иерусалима. Впрочем, Лк3:3 утверждает, что Иоанн ходил по всей окрестности реки.

 

3:9: Иоанн саддукеям и фарисеям: «И не думайте говорить себе: ‘Наш предок – Авраам, ’ ибо говорю вам, что Б. можем из камней сих создать детей Аврааму».

Здесь может быть отрицание доктрины оснований, по которой дела святых засчитывались в искупление грехов нынешнего поколения. Такая позиция была бы естественна для строгой секты, как, например, ессены Вероятно, ее бы придерживались и саддукеи, отрицавшие религиозные новации.

Однако не исключено, что тезис принадлежит языческому автору, стремившемуся нивелировать преимущество иудеев. Таких вставок в выраженно иудейского Матфея было впоследствии сделано немало.

 

3:11: «Я крещу вас в воде в покаяние…»

Крещение в иудаизме – это процесс обретения святого духа в последние дни. Иоанн Креститель, видимо, был апокалипсическим проповедником – и крестил именно духом. Но позднее понадобилось разделить его и Иисуса крещение и появилась концепция о том, что Иоанн крестил в покаяние (прощение грехов). Но покаяние не имеет прямого отношения к крещению. Видимо, здесь отголосок языческой традиции очищения в воде от грехов.

Гностики рассматривали крещение как получение мистического опыта в этой жизни. В результате наставлений и ритуала крещения обращаемый узнавал мистическую суть мира. Гностики категорически отрицали изменение (осознание, освобождение) в результате простого погружения в воду, но рассматривали его как ритуал, сопутствующий обретению знания.

Фальсификатор, возможно, передергивает. Крещение Иоанна могло быть не актом собственно покаяния, а ритуального очищения тела, показывающего, что душа уже очищена правильным поведением (Ant8:116-119). Крещение Илии, важное для христианства, было окончательным очищением перед Судом.

Иудеи очищались от нечистого путем погружения в воду. Но иудаизм – религия действия. Практическое соблюдение заповедей тождественно религиозной чистоте. Несоблюдение (в том числе ритуала омовения) – религиозной нечистоте, греху. Поэтому омовение (физический процесс) – это автоматически и процесс духовного очищения. В христианстве же поведение и религия разделены. Погружение в воду оторвано от своего изначального смысла уничтожения нечистоты, выхолощено.

Христиане-язычники, видимо не понимали несовместимости крещения и пренебрежения Законом, как раз и устанавливающим понятие чистоты.

Иоанн проповедовал покаяние. Это вполне типичное для иудейской традиции учение, которое, впрочем, присутствует в Библии обычно как коллективный процесс. После покаяния человек очищался от грехов ритуальным погружением в воду.

Тот факт, что Иоанн крестил всех подряд, сближает его с концепцией Иез18: беззаконный может обратиться в праведность и обрести вечную жизнь. Но здесь может оказаться потерянным важный для Иезекииля критерий: не просто раскаяние, не просто отказ от некоторого зла, но праведность – соблюдение Закона.

Иезекииль имеет в виду именно полную праведность, иначе его концепция была бы несовместима с Торой: «Б.-ревнитель, наказывающий детей за грехи отцов {идолопоклонство} до четвертого колена». Иезекииль же говорит, что праведный сын не несет грехов беззаконника.

Христиане неправильно полагают, что раскаяние само по себе, без обращения в праведность, может обеспечить спасение: даже если оно сопровождается очищением от прежних грехов в крещении.

Христианское крещение имеет мало общего с иудейским. Во-первых, из крупных групп только фарисеи были активны в обращении и эта их деятельность воспринималась отнюдь не однозначно. Во-вторых, крещение было одним из нескольких обрядов для прозелитов, наравне с обрезанием. Само по себе крещение не означало перехода в иудаизм. В-третьих, крещение не было массовым, но довольно индивидуальным процессом, результатом реального обращения язычников в иудаизм. В-четвертых, иудейский обряд крещения прозелитов сам по себе был, по-видимому, не без эллинских корней, как и бассейны – mikvah. Иезекииль совсем по-другому описывает процедуру крещения, Иез36:25: «Я окроплю вас чистой водой, и вы очиститесь от своей нечистоты, и от всех идолов Я очищу вас». То есть, речь шла об обрызгивании (вроде помазания), а не погружении в воду.

Трансформация обряда хорошо видна в Did7: крестить нужно в проточной («живой») воде. Если реки рядом нет, то можно в стоячей. Если в открытом водоеме вода чересчур холодна, то можно в теплом бассейне. А если и бассейна нет, то три раза налить воду на голову.

Интересно, как христиане отошли, а потом вернулись к иудейской концепции. Иезекииль говорил о раскаянии, как постоянно идущем процессе. Иоанн и за ним первые христиане делали акцент на срочности раскаяния в связи с приближением конца дней. Именно эта срочность (и подготовленность их доктрины к близкому концу света) изрядно способствовали привлечению новообращенных. В связи с ненаступлением конца света, раскаяние в христианстве стало постоянно идущим процессом (и даже регулярным – см. исповедь), а крещение из очищения от грехов стало и вовсе символом.

Крещение в младенческом возрасте лишено смысла прощения грехов. Прежний обряд обрел новый смысл – причащения к церкви. Если вспомнить восходящую к Павлу традицию аллегории церкви как тела Иисуса, то такое причащение уж более корректно в ритуале эвхариста.

Вероятно, младенческое крещение и подобие эвхариста соединены церковью в одном ритуале больше по административным соображениям, нежели теологическим. Во-первых, крещение (а не эвхарист) изначально было ритуалом перехода в христианство. Соответственно, традиция сохранила крещение как обряд христианизации (но уже не осмысленный – как крещение взрослых людей в покаяние, а, когда обращать стали уже и младенцев, - имеющий чисто символическое значение). Во-вторых, крещение в младенческом возрасте резко уменьшало конкуренцию с другими религиями за обращение в сознательном возрасте.

Из христианских сект, наиболее последовательно младенческое крещение отвергали анабаптисты, разумно полагая, что креститься могут только раскаявшиеся взрослые. Мне не известно о теологически серьезных возражениях против этой доктрины, ни со стороны их изначального противника Лютера, ни более поздних ученых. Кстати, анабаптисты отвергали также и гражданские клятвы – в полном соответствии с евангельскими тезисами Иисуса, которые Церковь игнорирует.

Впрочем, возможно, что нам совсем неизвестно реальное происхождение ритуала крещения. Так, Campbell описывает крещение как древний обряд в Шумерии. Бога воды звали Иа в Аккадии, Енки – в Шумерии. Там же он, видимо, был позже отождествлен с Оаннес – Иоанном. Рождение Иоанна Крестителя отмечается во время языческого праздника воды. Иа представляли в виде амфибии с хвостом вместо ног, ночью перемещавшегося с суши в воду. Трудно отделаться от впечатления о том, что крещение (и вообще смывание грехов) было новым толкованием чрезвычайно старого обряда поклонения этому божеству. Причем толкованием очень противоречивым, объединившим смывание грехов (аутоиндуцированный – исходящий от индивидуума – процесс, в котором он является субъектом и объектом), их прощение (внешний процесс, в котором человек является объектом) и приготовление людей вернувшимся Илией к мессианской эре (раскаяние, а не прощение; тем более, без погружения в воду).

Сказанное не означает, что у Иоанна не было реального прототипа. Вопрос в том, что этот человек действовал (или его деятельность позднее обросла слухами) в духе традиций, которые могли быть очень искаженным отголоском истории о «водяном боге», на тот момент насчитывавшей более трех тысяч лет.

 

Те тезисы Иисуса, которые похожи на аутентичные, лишены истеричного ожидания конца дней (кстати, в отличие, по-видимому, от Иоанна Крестителя). Иисус, если и говорит о нем, то без указания сроков, и как о непременном, но не обязательно скором событии. Заповеди Иисуса рассчитаны на применение в обычной размеренной жизни.

Спокойствие Иисуса несколько странно на фоне тогдашней апокалиптической истерии, определенной важным астрологическим изменением – переходом в другое созвездие. Оно может быть понятно, если прототип Иисуса жил сотни лет назад, как основатель секты ессенов. Что же касается неаутентичных апокалиптических тезисов в Евангелиях, то они вполне похожи на аналогичную иудейскую псевдоэпиграфию. Пророчество о текущем положении дел, скорый конец дней, разрушение мирового порядка и уничтожение мира огнем, вечное наказание злых, суд и торжество праведных (членов секты и их библейских предшественников). Как иудейские сектанты приписывали авторство библейским фигурам, так и христиане приписывали авторство апокалиптических концепций Иисусу и апостолам. В абсолютном большинстве, апокалиптическая псевдоэпиграфия настолько схематична и откровенно фальсифицирована, что нужно обладать богатым воображением, чтобы рассуждать о ее происхождении в результате откровения.

 

Уточним значение термина «апокалипсис». Это не обязательно конец мира в огне, но «открытие» небесных сфер, взгляд на небесные силы. Апокалипсис, как взгляд снаружи, сменил библейское пророчество, как передачу слов ангела. Как правило, апокалипсис не нес никакого послания, кроме наиболее общих: о пользе праведности, например.

Большинство апокалипсических авторов писали именно о конце дней. Не имея статуса пророков, авторы приписывали происхождение своих текстов известным фигурам: Эзре, Баруху. Апокалипсические тексты датируется гораздо позднее Торы и пророков, и носят сильный отпечаток культов: многочисленные демоны, ангелы с собственными именами, вполне человеческие отношения на небесах.

 

3:11: «Идущий за мною сильнее меня… Он будет крестить вас Духом Святым и огнем…»

Христианство предполагает, что Иоанн во время крещения говорил об Иисусе. Но Иоанн не произнес его имени.

Доводы о том, что Иоанн боялся произнести имя, не соответствуют действительности. Ведь имя «Иисус» не несет никакой мессианской окраски.

Не опасался Иоанн и за Иисуса. Обратившись к Иисусу при крещении, Иоанн уже достаточно скомпрометировал его в глазах власти. Если же Иоанн верил в божественную сущность Иисуса, то вряд ли бы он опасался за вред, который Иисусу могут нанести люди.

Трудно сомневаться, что Иоанн говорил об абстрактной апокалиптической фигуре, которая должна прийти в скором, но неопределенном, будущем.

Кстати, крестился ли Иисус от Иоанна? Лк12:50: «Крещением должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие совершится!» Мф20:22: «…можете ли… креститься крещением, которым Я крещусь?»

Тот, о ком говорил Иоанн, должен был крестить сам. Иисус же этого не делал – по крайней мере, у синоптиков.

Тем более, Иисус не крестил огнем. Говорил ли Иоанн об отдаленном грядущем крещении, или под «крещением огнем» Иоанн предсказывал разрушение Второго Храма, речь явно не шла о действиях Иисуса. Явно идет речь о не близком времени, после Иоанна.

Увидев Иисуса, Иоанн всего лишь пытался удержать его от крещения. К явлению Сына Иоанн явно отнесся бы по-другому. Христине не могли фальсифицировать эпизод, поскольку встретили бы отрицание последователей Крестителя. Действительно, реплики Иоанна, обращенные к Иисусу, не слишком значительны для кульминационного события в жизни Иоанна, события, ради которого он явно рисковал жизнью. Иоанн явно воспринимал Иисуса как раввина. Если бы Иоанн принял Иисуса как Мессию, то почему же все ученики Иоанна не отправились немедленно за Иисусом? Проблема была очевидной, и у Иоанна по крайней мере некоторые ученики переходят к Иисусу. Но почему не все, включая Крестителя?

Новый Завет опровергает фальсификацию в 11:2-3: «Иоанн...послал...сказать Ему: Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?» Трудно представить, чтобы Иоанн так быстро забыл Мессию, которого он только недавно крестил. Впрочем, и ученики Иисуса не принимали его за Мессию.

Иисус не крестил – по крайней мере, в синоптиках. Ин4:1 (до фарисеев дошел слух, что Иисус крестит больше учеников, чем Иоанн) был откорректирован Ин4:2 (на самом деле, крестили его ученики). Такая позиция понятна. С одной стороны, Иисус христиан не должен был конкурировать с Иоанном Крестителем, у которого тогда было множество поклонников. С другой стороны, он должен быть отдельно и выше Иоанна. Соответственно, Иисус не мог заниматься тем же, чем и Креститель.

Вообще, речь могла идти о ком угодно. Новозаветная хроника полна загадочных фигур. Фм12: «Ученики сказали Иисусу: ‘Мы знаем, что Ты оставишь нас. Кто будет нашим руководителем?’ Иисус сказал им: ‘Где бы вы ни были, идите к Иакову Праведному, во имя которого небо и земля были созданы’».Евсевий установил традицию отождествления Иакова Праведного с Иаковом «братом Иисуса», ЦИ2:23:4-7. Но слова этого историка не могут вызывать доверия. Впрочем, он, похоже, говорит о более поздней фигуре, когда в EH7:19 пишет, что Иаков получил свою должность от апостолов. Поздний текст Clementine Recogntions 1:68 называет Иакова «главой епископов», что подразумевает наличие развитой церковной иерархии со множеством епископов и, соответственно, общин. С победой Римской Церкви ситуация изменилась, но на Востоке генеалогии епископов по-прежнему возглавлял загадочный Иаков Праведный.

С другой стороны, о противоположной позиции пишет Hippolytus, Refutation5:7: гностики Naasenes считали, что Иаков Праведный передал многие знания Мириам, видимо, Магдалине – которую евангелия упоминают в числе учеников Иисуса. Учитывая также необычно уважительное отношение Иисуса к Иакову в Фм12, можно предположить, что Иаков был старше Иисуса и имел значительный авторитет сам по себе. Такой возраст, конечно, трудно согласовать с гибелью Иакова около 64г. – хотя все же не невозможно, если Иаков был лишь немного старше Иисуса. Скорее, под «братом Иисуса» подразумевалось членство в одной общине (возможно, пре-Иисусовой общине, как группа Крестителя) или какая-то духовная общность. Вообще, обозначение «брат такого-то» совершенно нетипично. Они и не было нужно – все современники (которые дали Иакову это прозвище), знали бы о его родстве с основателем секты.

1Кор15:7: «Потом явился Иакову, также всем апостолам…» В этой фразе Павла можно усмотреть как причисление Иакова к апостолам, так и его отделение. Цитата Hegesippus в EH2:24 также указывает, что Иакова воспринимали отдельно от христиан: он молился в Храме явно один, и фарисеи и книжники просили его уговорить людей не следовать за Исусом.

Чересчур высокопарное описание брата. Ин7:5 утверждает, что братья Иисуса не верили в него. Если бы Иаков, брат Иисуса, был такой заметной фигурой, Иоанн (даже, конечно, не будучи апостолом) не мог его не знать. Церковь объясняет, что Иаков обратился после казни Иисуса. Но ведь Евангелия приводят слова Иисуса с похвалой Иакову до казни – огда после, по версии Евангелий, наряду с другими братьями считал Иисуса сумасшедшим.

Деян15:13 упоминают авторитетного Иакова, а Деян12:2: Ирод казнит Иакова, брата Иоанна Зеведеева. Нет упоминаний о высоком положении Иакова Алфеева. То есть, Деян15:13, скорее, ведут речь о Иакове Праведном. Однако нет ссылок на его связь с Иисусом. Опять же, нет однозначности, какому именно Иакову приписываются послания (похоже, из диаспоры): один Иаков был казнен, а другой не рассматривается традицией как серьезная фигура.

Описывая преображение, 17:1 упоминает Петра, и Иакова, и его брата Иоанна. Трудно представить, чтобы евангелист уточнил, что Иоанн – брат Иакова, но не сказал, что оба они – братья Иисуса. 10:2-4 называет Иакова и Иоанна сыновьями Зеведея, а другого Иакова – сыном Алфея. Традиционно Иаков Праведный отождествляется с Иаковом Зеведеевым.

Поздний текст 27:56 перечисляет женщин, присутствовавших при казни Иисуса. В их числе была «Мария, мать Иакова и Иосифа». Она упомянута после Марии Магдалины и без всякой связи с Иисусом. Откуда вероятно, что какой-то Иаков не был, в родственном смысле, братом Иисуса.

Христианские тексты не слишком проясняют ситуацию. Во многих случаях, конечно, «братья» однозначно указывает на членов конгрегации. Однако немало и противоположных примеров. Так, Иуд1:1 называет автора «братом Иакова». С одной стороны, если речь идет об Иакове – брате Иисуса, то «брат Иакова» может вполне естественно обозначать более низкое положение Иуды в церковной иерархии, когда он не претендовал на прямую связь с лидером. С другой стороны, в данном контексте «слуга Иисуса Христа, брат Иакова» натурально выглядит как «христианин, последователь Иакова» или «член внутреннего круга апостолов, возглавляемого Иаковом».

Возможно, Иаков не был также и апостолом: Деян1:14 различают апостолов и «его братьев». Что именно имел в виду автор – довольно туманно. Поскольку кроме апостолов и женщин упоминаются только братья, можно предположить, что это просто члены конгрегации. Иначе получается, что других последователей, кроме апостолов и родственников, у Иисуса не была – что противоречит хотя бы избранию нового апостола Матфия – который до этого был просто последователем.

Учитывая такой высокий статус Иакова Праведного, какой приписывается ему в Фм12, трудно объяснить, почему он не был апостолом. Возможно, он был руководителем другой секты (например, гностиков, к которой принадлежал Фома), дружески расположенной к Иисусу. Бездоказательное предположение состоит в том, что Иаков сам придумал историю Иисуса, так став основателем религги, поставив себя над апостолами.

 

Трудно совместить святой дух и огонь, теологический и материальный объект. Правильный перевод: «воздухом и огнем» или «ветром и огнем». Это идеально логичная конструкция в рамках тогдашней коллизии иудаизма с греческой философией.

Иоанн крестит в воде – наиболее спокойном элементе. Она могла быть аллегорией погружения в вечные реки рая (Sybilline Oracles 4:165). Он предсказывает приход другого человека, который будет крестить в бурных элементах ветра и огня (тех, кто не успел раскаяться, обратиться к праведности и креститься в воде). Возможно, речь шла даже о двух разных людях, из которых один будет крестить ветром, а другой – огнем.

Или же крещение ветром и огнем – это одно и то же. Святой дух, pneuma, ассоциировался как с воздухом (обычно), так и с огнем («огненным ветром»). С точки зрения иудаизма, конечно, крещение святым духом ассоциировалось бы с крещением ветром (ruah обозначает и ветер, и дух, ruah ha-qodesh – святой дух, и дыхание, и душу). Но в тот период Иоанн (тем более – редактор Евангелия, если это не аутентичная традиция Иоанна) мог легко употребить эллинизм pneuma.

Очищение водой считалось более слабым, чем огнем. Так, Числ31:22: «что не может выдержать огонь, должно быть пронесено через воду». Крещение – процесс очищения от грехов. То есть, к нему применимы те же нормы.

Поздняя традиция (сама уже будучи несвободной от греческой теософии и требований литературного стиля) значительно более вольно употребляла метафоры духа. Leviticus r.1:1: лицо осененного святым духом «горело, как пламя» (кстати, это позволяет сомневаться в сколько-нибудь ранней датировке Деян6:15: лицо осененного духом Стефана сияло, как лицо ангела). Gen.r. 70:8: святой дух уподобляется воде из колодца. В дальнейшем, под влиянием заимствований, святой дух приобрел определенную теологическую самостоятельность. Наклонности (yetzer) материализовались в духов. На месте плохого стремления (ha-yetzer ha-ra) появился злой дух Sitra Ahara (например, Zohar4:179).

Насчет четвертого элемента, земли, предположения могут быть различны. Не исключено, что крещение землей – это последний день, воскрешение. Либо, все умершие крещены землей. Либо, аналогично 2Эзра3:19, это землетрясение – апокалипсис.

Комбинации «дух – огонь» традиционно придавался глубокий смысл. В Gen.r.14:7 р.Иосия бен Халафта сравнивает человека со стеклянным сосудом, который может быть склеен (возвращен к будущей жизни) потому, что он выдут в огне. В этом контексте, Иоанн мог говорить, что идущий за ним создаст людей заново. Речь могла идти как о Мессии (наступлении тысячелетней мессианской эры), так и о Б. (наступает последний день и воскресение). Последнее более вероятно, если учесть, что Иоанна принимали за пришедшего Илию.

Концепция крещения огнем и духом почти наверняка принадлежит язычникам. Они связывали огонь с очищением. Потом, эта аллегория перешла в стандартные апокалиптические описания. Напротив, Иез36:25-27 описывает очищение водой от грехов и обретение святого духа. То есть, в терминологии Евангелий, крещение водой и духом.

Для Павла крещение было мистическим ритуалом пробуждения к новой жизни. То есть, конечно, что-то подобное имел в виду и Иоанн, но количественные различия двух подходов явно перешли в качественно иной смысл крещения.

Крещение Иоанна было водой, Иисуса – святым духом и огнем. Иоанн умер, огнем христиане не крестят. Как же крестятся современные христиане?

Деян19:3 подтверждает, что еще во время Луки крещения Иоанна и христиан воспринимались как совершенно различные. Здесь мы видим типичный прием христианских теологов: придавать старому термину новый смысл, совершенно не связанный с прежним. А затем устанавливать – на основании тождественности термина – древнее происхождение нового обряда или концепции.

 

Исторически, осенение Иисуса святым духом могло быть вынужденной мерой, направленной на адаптацию к нему известной уже тогда концепции трех начал. Ее знали и в Индии, и в Греции, и на Ближнем Востоке. В общем виде это был бог, его земное воплощение в виде основателя религии и женское начало: мать или дух. Видимо, постепенно концепция становилась все более абстрактной, а непопулярная в теологии и философии женщина (устойчиво отождествлявшаяся с сексуальным побуждением, злым началом) заменялась на духа.

При совмещении с иудейским монотеизмом три начала превратились в триединство. Здесь нет смысла критиковать доктрину триединства: после Маймонида к ее критике трудно что-нибудь добавить. Очень коротко, если что-то состоит из пересчитываемых частей или аспектов, оно уже не едино[47].

 

3:12: «Вилы в руке Его, и Он… соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым».

Иисус еще не произвел разделения, и это еще одна причина, почему Иоанн говорил не о нем. Кроме того, в христианском понимании, «солома» - неверующие в Иисуса. То есть, в частности, иудеи. Тогда зачем и Иоанн, и Иисус проповедовали к ним?

Лк22:31-32, Иисус Петру: «Сатана получил разрешение просеять вас, как пшеницу, но Я молился за тебя, чтобы вера твоя не оскудела…»

У Матфея просеивает Иисус, у Луки – сатана. Поскольку Иисус проповедовал «не судите» и прощение, то текст Луки представляется если не аутентичным, то оригинальной традицией.

Метафора пшеницы и соломы, зерен и плевел была стандартной. Смысл ей, однако, придавался разный. Так, Pesikta r.10:4: «Стебель и колос пшеницы спорили, кто важнее. Когда пришла жатва, солома была сожжена, а зерна оставлены. Так Израиль и язычники спорят, кто важнее. Когда придет Судный День, Израиль будет спасен, а язычники понесут наказание».

 

3:14-15: Иисус пришел к Иоанну креститься; «Иоанн же удерживал Его и говорил: ’… Ты ли приходишь ко мне?’ Но Иисус сказал ему в ответ: ‘Пусть будет так; ибо надлежит нам исполнить всю праведность…’»

В силу неоднозначности греческого перевода речь может быть о праведности или о имеющем праведность. Вопреки традиционной интерпретации, второй вариант представляется более правильным. Иисус говорит, что путем крещения все они должны стать праведниками, а отнюдь не исполнитььпредначертание.

Вероятно, Матфей пытается хоть как-то (ссылкой на «всю праведность») согласовать крещение Иисуса (в покаяние) с его безгрешностью, особенно учитывая, что Иисус сам пришел к Иоанну. В Эби4 события развиваются более естественно: после того, как Иоанн видит сияние, он просит Иисуса крестить его самого. На это Иисус отвечает: «Все в порядке. Так всему надлежало исполниться». То есть, Иисус не призывает Иоанна исполнить нечто непонятное (как у Матфея), а абстрактно объясняет ему происшедшее, фактически, успокаивая его. Впрочем, Эбионитов также вряд ли излагают реальные события, судя хотя бы потому, что Иоанн продолжал крестить, а не отправился тут же за Иисусом.

В Эби4, Иоанн узнает Иисуса по сиянию после крещения. Вероятно, Матфей использует усиленный тезис, исходя из оскорбительности для христиан того, что Иоанн не узнал Иисуса сразу.

Иоанн обходит вопрос о крещении Иисуса, хотя Ин1:29: «на другой день видит Иоанн {Креститель} идущего к нему Иисуса». Вероятно, в раннем христианстве крещение Иисуса от Иоанна способствовало его авторитету. Так, Деян19:3 упоминает, что многие знали Крестителя, но не слышали об Иисусе. Позднее, христианство приобрело собственный вес, и крещение безгрешного божественного Иисуса стало выглядеть несуразицей. Почему Иоанн и избегает его описывать, хотя четко намекает. Никакой беседы Иисуса с Иоанном Евангелия не приводят. Тогда для чего бы еще Иисус шел к Иоанну, если не для того, чтобы креститься от него?

 

3:16: «И когда Иисус был крещен, когда выходил из воды, внезапно небеса открылись ему {Иоанну?}, и он увидел Дух Б., спускающийся, как голубь, и воссиявший на Нем»

Иоанн видит знамение после крещения Иисуса. Но Матфей при крещении не присутствовал. С Иоанном Матфей также не встречался, поскольку вскоре после крещения Иоанн был арестован и позднее казнен. Матфей не мог знать о знамении.

Толкование текста 3:16 неоднозначно. Духа увидел то ли Иоанн, то ли Иисус. Ин1:32 утверждает, что духа видел Иоанн. Лк3:21 не ограничивает круг тех, кто увидел духа. Обработанный гностиками Мк1:10: духа видел только Иисус. Эта трактовка лучше всего согласуется с гностическим крещением как индивидуальным опытом. И оставим циничный вопрос, как отличили духа, пребывавшего в виде голубя, от обычной птицы.

Интересно другое. Иоанн предвозвещал Иисуса. Но практически никак не прореагировал на пришествие Иисуса. Иоанн продолжал проповедовать сам, не общался более с Иисусом, не ходил с ним, не учился у него И, более того, послал учеников осведомиться, кто же такой Иисус (Мф11:2). Неужели Иоанн Креститель, всю жизнь предвозвещавший Мессию, настолько бы пренебрег им пришедшим? Неужели же Иоанн никак не заинтересовался тем, чьим предтечей он сам являлся? Почему Иоанн не бросил все и не пошел за Иисусом? Ответ вполне очевиден: Иоанн считал Иисуса учителем, но не Мессией. Иоанн в синоптиках не называет именно Иисуса Мессией. Слова Иоанна Крестителя в Евангелии от Иоанна об Иисусе как спасителе – явная фальсификация, сдобренная цитатами Иоанна Крестителя из самого себя и пророчеств.

Кстати, а до крещения Иисус не обладал Духом? Лк2:47 говорит, что он проповедовал еще в 12 лет. Если допустить историю с непорочным  зачатием, волхвами и пр., то неужели же Иисусу понадобилось еще и креститься, а до этого он не обладал духом? И в чем смысл крещения Иисуса, который, видимо, был безгрешен и посвящен и без того?

Евреев2 более реалистично указывает, что Иисус отказался (по крайней мере, не считал нужным) креститься у Иоанна в прощение грехов, поскольку считал, что чист. Соответственно, лишено смысла ниспослание святого духа именно после окунания в воду. Если Иисусу не в чем было раскаиваться, то существенным моментом мог быть его приход к Иоанну, а окунание безгрешного было лишено теологического значения.

Эби4: «Иисус пришел и был крещен Иоанном. Когда Он выходил из воды, небеса разверзлись и святой дух в виде голубя сошел и вошел в Него. И был голос с небес: ‘Ты Сын Мой избранный…’ И опять: ‘Сегодня Я стал Твоим Отцом».

Значение этого описания трудно переоценить. Эбиониты были иудейскими христианами, использовавшими Евангелие от Матфея. Едва ли кто-то мог быть ближе к реальному Иисусу, чем они. Важно, что эбиониты не были гностиками. Но они говорят то же самое: прошедший посвящение, обретший святой дух становится Сыном Б. Иисус не был богочеловеком. Он не был зачат сверхъественно, т.к. стал Сыном только в результате крещения. Он был просто человеком, но обрел святой дух и стал божественным – как может и другой человек.

Иисус даже слышал голос с неба – часто упоминаемый в Талмуде Bath Kol[48]. Его слышали многие и по поводам весьма умеренной значимости. Именно этот голос иудеи представляли в виде голубя. Потом кто-то из христиан по ошибке принял голубя Bath Kol за Духа.

 

Мф4: искушение Иисуса дьяволом. Здесь, конечно, имеется прямая аналогия с искушением Адама змеем (тоже дьяволом). Возможно, этот эпизод появился не раньше, чем начался процесс гармонизации синоптиков с Павлом (у которого присутствует концепция Иисуса как «второго Адама»).

Как считается в иудаизме, Сатана искушал Адама с ведома (или по поручению) Б. Интересно, что змей в древности был символом мудрости – возможно, Мудрости как теологической сущности. А предлагал он вкусить с древа познания. То есть, не исключено, что библейская история отражает не искушение дьяволом, а познание с помощью Мудрости. Такое предположение лучше согласуется с фундаментальной невозможностью Сатаны действовать вопреки воле Б., поскольку ангелы не имеют собственной воли. По крайней мере, такова была их доктрина изначально, потом Сатана обрел черты дьявола в иудейской мифологии. Впрочем, образ змея полон загадок. В вавилонской Книге Создания Enuma Elisha, злая богиня Tiamat в форме змея противодействовала создателю мира Marduk, вполне напоминая противодействие змея воле Б. в Эдеме. На этом, впрочем, аналогия заканчивается, т.к. Tiamat был убита, и из ее тела создан злой мир.

Вообще, искушать имеет смысл человека. Странно выглядит искушение всезнающего Иисуса всезнающим Сатаной, когда каждый из них должен заранее знать вопросы и ответы. Так же и в отношении Лк3:13: дьявол «отошел от Него до подходящего времени». Но ведь дьявол должен был знать, что Иисус никогда не поддастся на искушение.

В иудаизме дьявол отождествляется со злым побуждением (Zohar2:263), а Zohar1:106: «Б. создал злое побуждение, чтобы испытывать человека». Отсюда циничный вопрос, зачем понадобилось испытывать Иисуса, если он был божественной сущностью?

Искушение было придумано, когда Иисуса еще не считали воплощением Б. Иначе трудно объяснить искушение бога его ангелом, Сатаной.

Иов6:1: «В один из дней, сыны Б. предстали пред Господом, и между ними был Сатана».

Иисус называет себя сыном Б. Но сыном Б. является и сатана.

Обитание демонов в пустыне – традиционное верование восточных культов. Впрочем, существовавшее и среди иудеев. ТайнИак4:3: «Если вы исполняет волю Отца вашего… Он даст вам, как часть Своего подарка, искушение Сатаны. Но, если… вы будете исполнять Его волю, говорю вам, что Он будет любить вас, и сделает вас равными Мне… по Его Провидению, через ваш собственный выбор».

Евреев4: Иисуса искушает не дьявол, а святой дух.

В гностицизме искушение было радостным событием. Вероятно, существовало много историй о (почетном) искушении Иисуса, доказывающих его избранность. Христиане же поняли их буквально.

Дьявол искушает Иисуса три раза. Не исключено, что здесь след концепции ессенов: дьявол уловил священников в Храме с помощью трех сетей. Иисус же избежал трех искушений.

Ответы Иисуса на предложения дьявола, заимствованные из Торы, резко вырваны из контекста. Иисус использует их как формальные аргументы, опираясь на слова без контекста и содержания.

Подобный схоластический метод является классическим для раввинистических диспутов. Позднее он был в еще более выхолощенном виде, уже действительно с полным отрывом от контекста, перенят христианскими теологами. И вот именно на такой, доведенной до абсурда схоластике, и построен диалог Иисуса с дьяволом. Добавим - диалог, которого никто не слышал.

7:29: «Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи».

То есть, в отличие от фарисеев, Иисус не прибегал к раввинистическим методам доказательств. Но он делает именно это в диалоге с дьяволом, прибегая к доказательству по аналогии текста (причем очень выхолощенному, без реальной аналогии контекста). Евангелисты же постоянно ссылаются на пророков, причем сильно искажая цитаты. Отсюда вывод о фальсификации эпизода.

Иисус не ссылался, как это было принято у иудеев, на предыдущих учителей или традицию, в обоснование того или иного тезиса, но объявлял его как факт. То есть, основывался только на своем собственном мнении. Этот способ несколько чрезмерен: даже философы того времени ссылались на авторитетных учителей. Впрочем, именно такого метода доказательства следует ожидать от необразованного человека, не знакомого с раввинистической традицией. Это также единственный способ, который мог бы избрать языческий фальсификатор, придумывая тезисы иудейского учителя. На это же указывает характерная особенность избранного Иисусом стиля доказывания. Он не ссылался на учителей, но зато апеллировал к искаженным цитатам Писания. То есть, потребность в авторитетах у него имелась. Он (или евангелист) просто не был знаком с мнениями раввинов, для изучения которых требовались многие годы. А для использования популярных цитат не требовалось образования вне пределов того минимума, который изучали иудейские мальчики со времен бар Шеты.

Подобный подход Иисуса, очевидно, постоянно вызывал нарекания. Так, в 21:23-27 священники в Храме спрашивают Иисуса, чьей властью он творит «эти вещи». Эпизод в таком виде лишен смысла, потому что Иисус в это время учит, а не делает чудеса. По-видимому, спрашивали его как раз о другом: на чей авторитет он ссылается, формулируя свое учение. Языческий редактор этого не понял, и решил подправить текст.

Похоже, Иисус вполне осознавал проблему. Он отказывается отвечать священникам и ставит их в тупик встречным вопросом: от людей или с неба было крещение Иоанна?

Отметим, что, в отличие от христианства, иудаизм никогда не называет других богов бесами. Можно предположить такое развитие процесса. Христиане должны были выделить Иисуса из других духовных существ. Соответственно, все эти многочисленные проявления духа (daimonia) были объявлены бесами, а само слово – «демоны» - приобрело негативную окраску.

Bennett, более или менее спорно, полагает, что пророки именно богов язычников называют ангелами – показывая их подчиненный статус.

Маймонид объясняет Втор32:17: «Они приносили жертвы духам, не Б., божествам, которых они никогда не знали,  новым, только появившимся, которых не знали их предки». Иудеи верили, что духи обитают в пустыне, но не в городах. Выйдя из Египта и находясь в пустыне, они собирались вокруг крови убитых животных, ожидая духов. Причем, речь шла даже не об идолопоклонстве, а об общении с несуществующими духами. В заблуждение вводит обычный перевод «демонов» вместо «духов».

Искушение дьяволом вообще непопулярно в иудаизме, где Б. Един и Всемогущ. Примеров буквально несколько: искушение Евы наездником змея, искушение Авраама в его готовности принести в жертву Исаака, искушение Давида провести перепись израильтян (1Хрон21; знаменательно, 2Сам24:1 в той же истории описывает, что указание о переписи Давид получил от Б.) Как пишет Маймонид в GFP2:30, Б. смеялся над попытками дьявола. То есть, искушение никогда не было борьбой с Б. Но как же тогда дьявол мог искушать Иисуса, если тот был богочеловеком?

Понятие дьявола как существа, противодействующего Б., заимствовано христианством из сектантского иудаизма или гностицизма. Гностические секты придавали большое значение описаниям дьявола у пророков. Отметим, что все эти ссылки (именно указывающие на противоборство) появились не ранее 4-5в.в. до н.э. и носят явный отпечаток персидского культа. Впрочем, в иудаизме дьявол превратился в подчиненную фигуру ha-satan, обвинитель, действующий на земле и только с одобрения Б. (см., напр., Иов1. Отметим, что Иов использует мифологические образы, и не может обосновывать теологические доктрины. Например, Иов28:22 упоминает Смерть в качестве отдельного персонажа. Талмуд прямо называет Иова притчей, а не историческим эпизодом), никакого особенного влияния на мирские дела не имел и упоминается буквально несколько раз.

Впрочем, сатана обрел черты культового злого бога (или гностического воплощения зла) в иудейской мифологии. Ессены прямо называли предводителя сил зла в последней битве сатаной. Между тем, в ортодоксальном иудаизме даже гораздо позже сатана упоминался именно в качестве судебного обвинителя (например, Zohar4:231, Yoma20).

Здесь, как и в других местах, нужно сказать, что иудаизм за свою многотысячелетнюю историю ассимилировал в той или иной степени черты окружающих культов. Сатана (или, в любом случае, иудейский аналог этой фигуры, как ее представляют христиане) часто (например, Zohar5:261) называется Sitra Ahara (другой дух). Конечно, формально здесь противопоставление святого (ha-qodesh, qadisha) и другого духов. Но такая структура с высокой степенью вероятности является монотеистической адаптацией доктрины двух сил, принятой, в частности, гностиками.

Злое побуждение (ha-yetzer ha-ra) также похоже на христианского дьявола в том, что живет в человеке и искушает его. Конечно, различия значительны: yetzer постоянно находится в человеке. Злое и доброе побуждения действуют одновременно, и человек выбирает между ними. Они являются, в известной мере, частью собственно человека, а не проявлением внешней фигуры, дьявола.

Естественность и даже необходимость злого побуждения осознается в традиции. Так, Zohar1:61: «Если бы израильтяне не поклонялись золотому тельцу и не привлекли к себе злое побуждение, они бы утратили желание иметь зачинать детей, и после них не было бы других поколений».

Теологическая природа злого побуждения весьма интересна, однако выходит за рамки данного обсуждения. Отметим, что yetzer мог быть адаптацией к иудейскому монотеизму доктрины дуализма. В известных конструкциях философии и логики, все явления описываются как состояние между двумя крайностями. Человек не может представить себе одну сущность, одновременно демонстрирующую несколько различных проявлений, добро и зло, например. Впрочем, для наблюдателя ее проявления соответствуют дуализму.

 

4:1: «Тогда Иисус был возведен Духом в пустыню для искушения дьяволом».

После того, как святой дух снизошел на Иисуса во время крещения, его способность противостоять искушению еще вызывала сомнения? Интересное сотрудничество святого духа с дьяволом для искушения Иисуса.

Не исключено, что история о дьяволе была добавлена позже. Иисус мог, аналогично ессенам, считать, что святой дух покинул Храм и обитает в пустыне. Он отправился туда искать дух. Либо, считая, что принял духа во время крещения, отправился в обычное место, где пристало находиться духу. А уже позже христиане, не знакомые с ессенизмом, решили, что он там испытывал искушение.

 

4:2: «И, постившись сорок дней и ночей, напоследок взалкал…»

Похоже на заимствование из Исх34:28: Моисей сорок дней не ел, когда принимал Тору от Б. Это интересная параллель. Первоначальный смысл мог заключаться в том, что Иисус, как и Моисей, удалился для получения откровеня – в данном случае, нового завета. Уже потом христиане предпочли от него отказаться и порвать с иудаизмом, а Иисус остался без собственного учения.

Ин1-2: через шесть дней после встречи с Иоанном Крестителем, Иисус отправляется на свадьбу в Кане. Когда же он мог провести в пустыне с дьяволом сорок дней, как описывают синоптики?

 

4:3-4: дьявол предлагает Иисусу обратить камни в хлеба. Иисус отвечает словами Б. из Втор8:3: “не хлебом единым живет человек, но каждым словом, исходящим из уст Б.” Но контекст этой фразы строго противоречит отказу Иисуса.

Втор8:3: «Он смирял тебя, давая тебе голодать, а потом кормив манною, которой не знал ни ты, ни предки твои, чтобы заставить тебя понять, что человек не живет только хлебом, но каждым словом, исходящим из уст Господа».

“Словом, исходящим из уст Б.”, иудеям посылалась манна в пустыне, в отсутствие хлеба. То есть, во Втор8:3 речь как раз и идет о сотворении пищи. Превращение камней в хлеба точно укладывается в эту концепцию - как совершенно верно заметил дьявол, но чего почему-то не понял Иисус.

 

4:5: «Потом берет Его дьявол в святой город и поставляет Его на верхушке храма…»

У Храма не было куполов, башен и т.п. Если эпизод искушения был вставлен в Иудее, то это не могло произойти ранее начала 2в., так как фальсификатор не видел Храма: родился после его разрушения. Вероятно неиудейское происхождение вставки или значительно более поздняя датировка, когда в секте Матфея уже не помнили вид Храма, и не могли убрать ошибку.

Предположения апологетов о каких-то «крыльях» над стеной со стороны Кидронской долины – чистой воды фантазия.

 

4:5-7: дьявол предлагает Иисусу броситься вниз с верхушки Храма, мотивируя усеченной цитатой из Пс91:11-12: “Ангелам Своим заповедает о Тебе… и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею”.

Лк10:19 тот же Пс91:13: «молодого льва и змея прижмешь своею ногою» применяет по отношению не к Иисусу, а к его ученикам.

В частности, в Пс91 речь четко идет именно о верующем человеке: Пс91:14, 16: “За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его... Долготою дней насыщу его, и явлю ему спасению Мое». Речь не идет об Иисусе.

Но и Иисус продолжает передергивание: “Не проверяй Господа Б. твоего”. В реальности, Втор6:16 содержит принципиально иное указание: “Не проверяйте Господа, Б. вашего, как вы проверяли Его в Массе”. Исх17:2: в Массе иудеи требовали от Моисея воды, косвенно сомневаясь в желании Б. им помогать. Причем, их требования были удовлетворены. Иисус же не мог сомневаться в помощи Б., поэтому тезис здесь никак не к месту.

 

4:8-10: дьявол предлагает Иисусу все царства мира, «если падши поклонишься мне». На что Иисус отвечает: «Господу Б. твоему поклоняйся и Ему одному служи». Впрочем, Втор6:13 содержит и продолжение: «...и Его именем клянись». Но здесь уже явный конфликт с запретом Иисусом клятвы, и тезис предпочитают оборвать на полуслове.

Посмотрим продолжение: Втор6:14: «не последуйте иным богам, богам тех народов, которые будут вокруг вас...» Аналогично, Самуил в 1Сам7:3: «...удалите из среды себя богов иноземных и Астарт, и расположите сердце ваше к Господу, и служите Ему одному...» Ни о каком дьяволе речи не идет, но об идолах, богах других народов. Тем более, в рамках традиционной иудейской концепции о дьяволе как слуге Б.

Обещание дьяволом всех царств предполагает его контроль над землей: чисто гностическая концепция. Лк4:6: «И сказал Ему дьявол: Тебе дам власть над всеми сими царствами… ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее…» Матфей по понятным причинам исключает гностическую ссылку, но смысл остается.

 

4:12: узнав об аресте Иоанна Крестителя, Иисус удалился в Галилею. Но в тот момент его никто не знал и не собирался искать. Он начинает проповедовать только позднее (4:17). Вряд ли преследовали всех ессенов или тех, кто крестился от Иоанна.

Бегство Иисуса в Галилею может иметь смысл,  хотя это и маловероятно, если он был ессеном, а события относятся к периоду Иудейской войны. Он мог искать убежища в одном из городов, которые были взяты римлянами и где ессенов уже не преследовали. Более простое объяснение заключается в том, что евангелист пытался сформулировать причину, по которой Иисус оказался в захолустной Галилее. Крестившись в Иудее, он, естественно, там же и начал бы проповедовать.

Забавно, что Крестителя арестовал именно галилейский тетрарх Антипа, так что уходить от преследования в Галилею абсурдно. Возможно, здесь след более ранней версии, существовавшей до того, как Антипе приписали казнь Иоанна. Вероятно, Евангелисты требовалось объяснить, почему Иисус сразу не отправился в Иерусалим или не проповедовал в Иудее.

Эпизод разрушителен для христианской концепции искупительной жертвы Иисуса. Если он пришел, чтобы быть распят для спасения людей, и (как божественное существо) заранее знал о том, что его отвергнут, почему не сократить срок пребывания в омерзительном земном теле, и не отправиться на казнь сразу? Зачем было скрываться в Галилее?

 

4:13-16: «пришел и поселился в Капернауме приморском, в пределах Завулоновых и Неффалимовых, Да сбудется реченное чрез пророка Исаию… ‘Земля Завулонова и земля Неффалимова, на пути приморском, за Иорданом, Галилея языческая, Народ, сидящий во тьме, увидел свет великий. И сидящим в стране и тени смертной воссиял свет’».

Ис9:1-2: «В прежнее время Он принизил землю Завулонову и землю Неффалимову, но в последующее время Он прославит приморский путь, землю за Иорданом, Галилею народов. Люди, ходившие в темноте, увидели свет великий; жившие в стране великой тьмы – на них воссиял свет». Иисусу приписана сильно искаженная цитата.

Ис9:3-5 продолжает: «Ты умножил народ, увеличил радость его. Он веселится пред Тобою... Ибо... трость притеснителя его ты сокрушил, как в день Мадиама. Ибо всякая обувь воина во время брани и одежда, обагренная кровию, будут отданы на сожжение, в пищу огню». То есть, речь идет именно о физическом освобождении от притеснителя, о военной победе, а отнюдь не об Иисусе. Суд7 рассказывает о военной победе над Мадианитянами. Текст Исаии невозможно истолковать как намек на Иисуса.

Капернаум (Cephar Nahum) был, по-видимому, известным центром сектантов. Koh.r.1:8 указывает на наличие там множества сектантов. Они околдовали р.Иошуа (Jehoshua), и он ездил на осле в субботу. Слабое внимание к Субботе, также как и особая роль осла, являются возможным указанием на христианство капернаумских сектантов. Если бы евангелистам понадобилось подобрать место, где жил Иисус, Капернаум был бы удобен.

В те времена Иисус мог поселиться, только купив или построив там дом. Едва ли можно было арендовать дом в захолустной деревне. Тогда как объяснить 17:25: прийдя в Капернаум, Иисус живет в доме Петра? Можно, разве что, сделать ничем не подтвержденное предположение, что Петр мог быть родственником или даже братом Иисуса. Этим бы объяснялось высокое положение в примитивной церкви этого непопулярного апостола.

 

4:17: «С того времени Иисус начал проповедовать и говорить: ‘покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное’».

Здесь след иной традиции, описывающей Иисуса, проповедующего и крестящего аналогично Иоанну. В других местах Матфей не акцентирует внимание на проповеди Иисусом покаяния. Иисус, скорее, призывает соблюдать заповеди, пока не наступит конец света: неминуемый, но отнюдь не немедленный.

 

4:18-19: Иисус призывает Петра и Андрея, ловивших рыбу, говоря: «идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков».

Пс91:3: “Он избавит тебя от сети ловца...” Ис8:13-15: «Но Господа духов, Его чтите как святого; … Он станет скалой, о которую ударятся – ловушкой и сетью для жителей Иерусалима. И многие из них преткнутся; они упадут и разобьются; они будут уловлены и взяты».

Иисус мог намеренно соблазнить учеников, предложив сделать их «ловцами человеков».

Выражение Fisher of Man используется в отношении многих божеств. Интересно, что Fisher of Souls назван Креститель в мандейской Книге Иоанна. Согласно Ин1:35-42, Андрей был учеником Крестителя, а Петр – его братом – тоже, вероятно, связанным с Иоанном. Не исключено, что Иисус соблазнял учеников Крестителя обещаниями сделать их равным ему.

 

4:23: «Иисус ходил по всей Галилее, уча в их синагогах…»

«Их синагоги», обычная для Матфея фраза, скорее, принадлежит неиудею. Маловероятно, чтобы вытеснение христиан из синагог молитвой «проклятье сектантам» (bircat ha-minim, введенной Гамалиилом II) привело к тому, что христиане уже вскоре стали воспринимать синагоги как чужие.

Напротив, было бы естественно ожидать, что Матфей будет упоминать синагоги как свои, доказывая тем самым некорректное вытеснение христиан из них.

Нельзя уверенно ответить, допустили ли бы Иисуса учить в синагогах (а не просто читать Писание). Даже если это так, то учение Иисуса должно было быть, в основном, традиционным. Характерно не разбиравшиеся в иудаизме галилеяне могли бы не заметить отклонений, но среди них ведь были и люди, знающие Писание.

Возможно, здесь отражены практика не Иудеи, а диаспоры, где особенно был распространен обычай приглашать издалека раввинов для обращения в синагогах.

Мессия должен был прийти в Иудею. Почему же Иисус проповедовал в Галилее?

 

4:24: «И прошел слух о Нем по всей Сирии».

Здесь явное языческое происхождение. С точки зрения иностранцев, Иудея и Галилея были частями римской провинции Сирии. Сами иудеи вряд ли отождествляли свою страну с Сирией, и иудейский автор так бы не написал.

 

4:25: «И следовало за Ним множество народа из Галилеи, и Декаполиса[49], и Иерусалима, и Иудеи, и из-за Иордана».

Надолго захватить с собой пищу было невозможно. Богатых приверженцев (которые могут взять деньги для приобретения пищи) Новый Завет во множестве не описывает. Милостыня в каждом отдельном населенном пункте большую толпу сторонников не могла прокормить. При тогдашней низкой мобильности населения передвижение толпы привлекло бы и внимание римлян. Так, Флавий описывает расправу римлян над приверженцами египетского лжепророка, выведшего их в пустыню, обещая показать разрушение стен Иерусалима. Описание 4:25 нереально.

Если у Иисуса было много приверженцев в Иудее, почему он проповедовал не в Иерусалиме, как Мессия, а в Галилее?

С чего бы греки из Декаполиса (десяти греческих городов) следовали за иудейским проповедником? Принятие этого тезиса за достоверный имеет серьезные последствия. Мы должны будем признать, что Иисус проповедовал по-гречески, пользовался неправильным переводом Септуагинты, изначально обращался к другим народам (вопреки прямому указанию на обратное у Матфея).

 

Мф5: Нагорная Проповедь. В пустыне звук приглушен. Понятно, что Иисус не мог кричать с горы. Но даже с небольшого холма, к скольким людям он мог обращаться, чтобы быть услышанным? Кстати, здесь мы опять видим огромное различие между Торой и Новым Заветом. В Торе имеет значение не только каждое слово, но каждый знак и способ написания. Новый Завет же изобилует откровенными ошибками даже в наиболее старой редакции, до более поздних корректировок.

Матфей описывает проповедь с горы явно для аналогии с Моисеем. Моисей принес с горы Синай скрижали, Иисус – дал заповеди. С горы иудеи обрели завет Б., с горы – по мнению Матфея – они получили завет Иисуса. У подножия Синая иудеи были ближе всего к Б. Во время Нагорной проповеди христиане были ближе всего к Иисусу. Не знавший этих тонкостей Лука упоминает в Лк6:17 проповедь на равнине.

Вообще, проповедь с горы обычна для многих религий. Встречается она, например, и в буддизме. Обращая внимание на техническую невозможность обращения к толпе с холма в пустыне (неудобно добираться, приглушен звук, толпа тоже будет находиться на холме, лишая проповедника более высокого положения), трудно представить рациональное объяснение такой настойчивости. Сторонники версии другой цивилизации, существовавшей до потопа (уничтожения мира водой или огнем) предлагают, по крайней мере, внутренне логичное объяснение: именно так было удобно обращаться прежним людям, которых многие предания описывают как гигантов. Интересно, что, согласно иудейской традиции, Адам также был огромного роста. А в Турции до сих пор чтут легендарные захоронения праотцев исполинского размера.

Temple исследует указания, многократно встречающиеся в текстах Шумера и Египта: такой-то бог или такая-то богиня «с горы», и весьма интересно их объясняет. Соглашаясь или нет с его подходом, необходимо признать, что история о проповеди с горы является отголоском чрезвычайно древней традиции, истоки которой совершенно непонятны.

Нагорная проповедь – центральное звено для связи христианства с теологией иудаизма. Принципиальная задача для апологетов – доказать, что исходный текст проповеди был написан на арамейском, а не придуман грекоязычными авторами. По их мнению, это доказывало бы иудейское происхождение Евангелия, возможно, - прямо от Иисуса. С другой стороны, отсутствие арамеизмов в этом базовом тексте опрвергает любое предположение об аутентичности Евангелия. Насколько мне известно, серьезные авторы на сегодня не убеждены в предполагаемых арамеизмах проповеди. Однако даже если исследователи придут к такому выводу, он в реальности мало что доказывает. Теология Нагорной проповеди не имеет существенной связи с прочими евангельскими тезисами, не говоря уже о церковной доктрине. Она присуща иудаизму, как и другим религиям и культурам. Автор Евангелия вполне мог заимствовать тезисы проповеди из иудейской традиции.

 

5:3: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное».

Видимо, аутентичен Фм54: «Блаженны бедные, ибо им принадлежит Царство Небесное». Предпочитавший буквальное толкование Матфей посчитал необходимым разъяснить, что речь идет о нищих духом.

Что касается прямой связи, то, из известных нам иудейских сект, только ессены называли себя «бедными». Сама же традиция – древняя, например, Пс51:17: «Сокрушенный дух – жертва, угодная Б.» Или Kall.r.3: «Кротость и приниженность духа соответствуют ученикам мудрецов».

 

5:4: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся».

Обычная ссылка на Ис61:3: «позаботиться о плачущих на Сионе, дать им… елей радости вместо плача». Но контекст Ис61:5-6: «чужеземцы будут вашими земледельцами и вашими виноградарями, а вы будете называться священниками Господа…» Речь явно не о христианах-язычниках.

Тезис довольно стандартный (например, Ber.r.92): страдающие в этом мире найдут утешение в будущем мире.

 

5:5: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю».

Ис66:2: «Но обращу свой взор на кроткого… который дрожит перед Моим словом». Христиане не настаивают на соблюдении заповедей.

Пс36:11: «кроткие наследуют землю». Но контекст Пс36:9: «уповающие же на Господа наследуют землю». Мих6:8: «кротко ходить перед Б.»

То есть, не мирская кротость, а богобоязненность. Впрочем, иудеи также распространяли этот тезис на мирские отношения, прежде всего сопереживание. Zohar2:233: «Кроткий в этом мире отмечен в мире будущем».

 

5:4,6: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся… Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся».

Лк6:21: «Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь».

Фм69: «Блаженны те, кто преследуем в своем сердце: истинно они узнали Отца. Блаженны голодные, ибо насытятся».

Лука явно говорит о буквально голодных и плачущих, никаких надежных следов аллегории. «Плачете – воссмеетесь» также указывает на буквальное толкование. Хотя, конечно, у Фомы речь идет о жажде к духовному знанию и наполнении царством небесным.

Матфей может указывать на аллегорию в 5:6 («жаждущие правды»). 5:4 о плачущих, видимо, следует понимать буквально. Трудно решить однозначно, кого имеет в виду Матфей. Вероятно, не оплакивающих Иисуса, так как по самым оптимистичным подсчетам прошло уже больше пятидесяти лет. Жалость может быть связана с послевоенными страданиями. В таком случае, при Матфее еще не сформировалась христианская традиция, рассматривавшая разрушение Иерусалима как наказание за казнь Иисуса. Фома указывает на аллегорию: «преследуем в сердце» не предназначено для буквального понимания и, соответственно, Фм69:2 также.

Необычно, что Лука устраняет гностическую окраску, которую он характерно сохраняет при заимствовании из Фомы (или общих прототекстов). Можно допустить, что тезис действительно предназначен для буквального толкования, а у Фомы он отредактирован в гностическом духе. Тогда естественно, что у Фомы изъято упоминание о плачущих и смеющихся, для которого напрашивается скорее буквальное, чем мистическое, толкование.

Рим12:14-16: «Благословляйте преследующих вас; благословляйте, а не проклинайте их. Радуйтесь с радующимися, плачьте с плачущими. Живите в гармонии друг с другом…»

Этот тезис похож по смыслу на 5:4, 11, но заметно отличается от них текстуально. Вероятно, здесь нет следов аутентичного текста, но присутствуют какие-то моральные нормы (переработанные сентенции?), общепринятые в той культурной среде.

 

5:8: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Б. узрят».

Похоже на свободную интерпретацию (в духе гностиков) Пс24:4-5: «Те… у кого сердца чисты… получат благословение от Господа…»

 

5:10: «Блаженны преследуемые за праведность, ибо их есть Царство Небесное».

Вряд ли здесь речь об изгнании из синагог. Христиан, по-видимому, специально не изгоняли. Могли изгнать проповедников (что естественно, если большинство не принимало их веру), но не слушателей. Видимо, впервые христиане были вытеснены из синагоги молитвой «проклятье сектантам», которая была введена в обиход во 2в. Как и другие сектанты, они не могли ее произносить, и были лишены возможности посещать синагоги. Если бы сектантов и ранее не допускали в синагоги, то не было бы и необходимости в столь жесткой мере, как эта литургия.

Преследование за праведность могло быть популярной темой среди сектантов, но оно не имело особенной важности для ортодоксальных иудеев около 30г. Она могла стать фокусом внимания после или незадолго перед войной или восстанием 132-135г.г., когда солюдение Закона стало неудобным и опасным делом.

Тогда Нагорную проповедь (как минимум, 5:10) трудно датировать ранее чем 70, или даже примерно 140-150г.г. И, естественно, она уже не может претендовать на аутентичность. На фальсификацию указывает и то, что 5:3 уже обещает царство небесное нищим духом. Далее Иисус перечисляет другие награды – за другие достоинства. Но 5:10 вновь возвращается к царству небесному.

Фм58: «Блажен тот, кто страдал и нашел жизнь». Вместо «страдал» возможно «тяжело трудился» (неоднозначность коптского перевода).

У Фомы смысл понятен: блажен тот, кто путем страдания или тяжелым трудом познания достиг понимания и обнаружил царство небесное. Толкуя тезис буквально, Матфей мог связать страдание в этом мире (максимально подгоняя определение под сиюминутные нужды христиан: «преследуемые за правду») с обещанием царства небесного в будущей жизни.

 

5:11: «Блаженны вы, когда будут поносить вас, и преследовать, и всячески неправедно злословить за Меня…»

Тезис чересчур явно служит нуждам секты (или церкви), членов которой недолюбливают.

Фм68: «Блаженны вы, когда будут ненавидеть вас и преследовать; и не будет места, где бы вас преследовали». Явно следует искать мистический смысл. Блажен тот, кому враги помогают избавиться от мирского. Но нелегко найти таких врагов. Обычно отрешиться от мира нужно самому (тяжелым трудом познания), а не в результате помощи (воздействия) внешних обстоятельств. Либо же: посвященного не удается преследовать («не будет места»), он всегда спокоен и свободен.

Пытаясь сохранить традиционное значение тезиса, христианские теологи предположили, что текст Фомы ошибочен, следует читать Фм68:2: «и найдете место, где вас не будут преследовать». Но Фм68 отлично трактуется и без таких радикальных исправлений.

На мистический смысл указывает и похожий Фм69:1: «Блаженны те, кто преследуем в своем сердце: истинно они узнали Отца». Возможно, преследуем жаждой познания. Либо внешнее преследование, отстраняющее их от мира, в них уже заменено внутренним. Достигнув этого состояния, они узнали Б.

 

5:11-12 или даже 5:10-12: выглядит добавленным или сильно отредактированным, чтобы подкрепить дух осмеиваемых и гонимых христиан: «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны вы, когда будут... неправедно злословить за Меня; Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах…» Так, 5:10 "Блаженны изгнанные за правду" связано по смыслу и должно было бы следовать после 5:6 "Блаженны алчущие правды". Критерий помещения в Царство Небесное “изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное” совершенно не стыкуется с описываемым Торой путем соблюдения Закона и добродетели. Так, праотцы и пророки отнюдь не были изгнаны. Следует ли понимать, что не их «есть Царство Небесное», особенно если вспомнить что в другом месте христианские мистификаторы от имени Иисуса обещали своим последователям место в Царстве Небесном рядом с Авраамом, Исааком и Иаковом?

В других местах Нагорной проповеди Иисус своих последователей не упоминает, что еще раз подтверждает наше мнение об этой части как о более поздней вставке. Вообще говоря, Нагорная проповедь не посвящена административным вопросам, и такая явная агитация (следовать Иисусу, чтобы стать блаженным) не вяжется с духом проповеди как набором общих правил, своеобразно трактующих Закон.

5:11-12 обращается только к христианам, а 5:3-9 и далее 5:13-48 – ко всем иудеям. Вставка 5:11-12 перекликается с Лк6:22-23 в Лк6:20-26, явно вставленном в описание исцелений.

 

5:12: «Так гнали и пророков».

Похоже, Матфей адаптирует Лк6:23: «так поступали с пророками предки их».

Пророков не гнали, за исключением нескольких эпизодов. В Ветхом Завете есть упоминания о гонениях на пророков, но конкретно такие преследуемые пророки не перечислены.

Тезис становится более понятным, если предположить влияние псевдоэпиграфии (особенно популярной у ессенов). Например, жизнеописания пророков (Lives of the Prophets) рассказывают о массовых гонениях на пророков и их убийствах.

Кроме того, вероятно, секты считали своих основателей (а часто и многих других) пророками. Поскольку их учение не принимали (о чем свидетельствует основание секты), то у сектантов и могло сложиться мнение о гонениях на пророков.

Евангелия утверждают, что пророков преследовали и убивали – без подтверждения в иудейской традиции. Вероятно, здесь адаптация популряной греческой традиции, которую Сократ явно имеет в виду, когда утверждает, что толпа осудила много добрых людей, как он.

 

5:13-14: «Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям. Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы».

Тезис резко контрастирует с контекстом: «блаженны плачущие… кроткие… жаждущие правды… милостивые…» И вдруг – такое превознесение слушателей. Возможно, Матфей пытается своими словами укорять иудейскую аудиторию.

Мк9:49-50: «Ибо каждый будет посолен огнем. Соль хороша, но, если она потеряет свою соленость, чем восстановишь ее? Имейте соль в себе, и будьте в мире друг с другом».

Лк14:34-35: «Соль – добрая вещь; но если соль потеряет силу, чем исправить ее?… вон выбрасывают ее». Контекст Лк14:33: «кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником». При любой натяжке, речь не об иудеях вообще, как у Матфея. Понятно, что язычник Лука не имел ни малейшего представления, что это за соль. Он принял ее за метафору благосостояния: «богатство хорошо, но, если ты потерял вкус к нему, оно уже не станет привлекательным; поэтому отдай свое имущество».

Наиболее вероятно, что Марк точнее всего приводит этот тезис. Трудно однозначно понять смысл метафоры, но представляется корректным предположение о ее происхождении от мистиков (которые, по нашей версии, и написали Марка). Оттуда она в разных формах вошла в редакции Матфея и Луки, причем при адаптации к показавшемуся автору приемлемым контексту тезис утратил смысл.

«Посолен огнем» - явное указание на посвящение, обретение святого духа. «Если она потеряет свою соленость» - речь идет о какой-то иной «соли», возможно, душе (растворяющейся в духе), теле (теряемом в ином мире), материальных благах или принадлежности к иудаизму. Тогда Марк говорит о приоритете внутреннего (духа, «соль в себе») над внешней солью (возможно, принадлежностью к иудаизму).

Кол4:6: «Слово ваше (да будет) всегда с благодатью, приправлено солью, дабы вы знали, как отвечать каждому». Возможно, соль (в силу своей дороговизны?) была популярной метафорой чего-то особенно приятного, исключительно хорошего. Или соль могла быть метафорой святого духа (опять же, в силу своей важности в приготовлении пищи). 10:20: «Ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас». «Приправлено солью, дабы вы знали, как отвечать» идентично «продиктовано святым духом». Говоря об иудеях как «соли земли», Матфей имел в виду, что именно они являются носителями духа, и не должны его потерять. Такое толкование подтверждается иудейской традицией: «Относительно пяти вещей употреблено слово ‘завет’: обрезание, радуга, соль, страдания и священство» (Zohar Hadash1:4).

Фм32: «Город, построенный на высокой горе и укрепленный, не может пасть, и не может быть спрятан». Речь может идти о прочной вере на фундаменте знания. Явно не об иудеях. Вряд ли об Иерусалиме: чересчур буквально, и Иерусалим несколько раз был взят врагами.

Среди возможных ивритских корней имени «Иерусалим» есть «свет» и «город». Возможно, Матфей играет словами. Не исключено, что такая аллегория, основанная на игре слов, была идиомой.

Ис49:3-6: «… Ты Мой слуга, Израиль… Я дам тебя во свет народам, чтобы спасение Мое могло достичь до края земли». Такой смысл представляется вполне подходящим, Матфей вполне мог назвать Израиль «светом».

Оба тезиса: и Луки, и Фомы, были, видимо, довольно популярными. Тезис Фомы употреблялся во множестве значений: и как наступление царства небесного, и как военное торжество Израиля.

Вероятно, Матфей использовал эти привычные для аудитории тезисы, придав им нужный ему смысл.

 

5:15-16: «И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми…»

Обращенные в христианство иудеи не должны скрывать своих убеждений. Очевидно, эти взгляды порицались.

Лк8:16-17: «Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом… а ставит на подсвечник, чтобы входящие видели свет. Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным…» Сомнительный контекст: зажженная свеча не предназначена для того, чтобы быть тайной. Напротив, это символ открытости.

Не исключено, «тайное – явное» описывает мучения в аду тех людей, чьи грехи оставались тайной на земле. Поскольку грехи, в итоге, невозможно скрыть, люди стремятся их не совершать. Это была важная концепция учения ессенов (ИВ2:8:11). Лк12:1-2 приводит этот тезис во вполне согласованном контексте критики лицемерия фарисеев.

Лк11:33-34: «Никто, зажегши свечу, не ставит ее… под сосудом, но на подсвечнике, чтобы входящие видели свет. Светильник тела есть око; итак, если око твое будет чисто, то и все тело твое будет светло…»

С одной стороны, бессмысленность сокрытия света (отношения со внешним миром). С другой стороны, чистота мироощущения, которая предопределяет чистоту человека (внутренний мир). Чисто текстуальная, лишенная всякой смысловой связи, аналогия свечи со взглядом, светильником для тела.

Это была популярная метафора. Например, в b.Shabb116 Саломея (1в.) говорит: «Пусть свет твой сияет, как светильник!» Ber17: «пусть глаза твои будут зажжены светом Торы».

Без сомнения, речь идет о свете знания («свете»). Это знание нужно распространять («на подсвечнике, светит всем»). Вопрос остается, какое знание имелось в виду: Тора, gnosis, ессенизм, христианство, душа (Ber10)? Светом называли и присутствие Б., Shekinah (Tikkune Zohar21). Учитывая, что, по мнению гностиков, посвящаемый обретал, наряду со святым духом, еще и свет, вероятно, что речь идет все-таки о gnosis.

Фм33: «Что услышите на ухо, проповедуйте с крыш. Ибо никто не зажигает свечу и не ставит ее под сосудом… Но ставит ее на подсвечник, чтобы входящие и выходящие видели свет».

Можно предположить, что аутентичным является тезис о свече (первый из каждой пары перикопов евангелистов и Фм33:2-3). Контекст Фомы, видимо, самый правдоподобный.

Особые сомнения вызывает «что услышите на ухо, проповедуйте с крыш». То есть, возможно, призыв открыто проповедовать мистическое учение, передаваемое лишь подготовленным. Видимо, это христианская концепция, в пику гностикам. Впрочем, ее могли принять и апокалиптические настроенные гностики: такое распространение знания нужно непосредственно перед наступлением конца дней.

Похоже, что Матфей приспособил тезис к реальным условиям, когда проповедовать с крыш члены его секты не могли. А Фм33:1 о проповеди с крыш автор Матфея вынес в отдельный перикоп 10:26-27, в контекст (церковных) наставлений будущим христианским проповедникам.

Сомнительно, но не исключено, что «светильник» указывает на Храм, аналогично 1Цар11:36. Это бы датировало перикоп как очень ранний, до 70г. Автор мог приглашать язычников в Храм через обращения в иудаизм, и поощрять усилия по их обращению со стороны христаин (или даже иудеев – если тезис был заимствован из иудейской традиции).

 

5:17: «не нарушить {Закон} пришел Я, но исполнить». Эта фраза очевидно указывает на приверженность Иисуса Закону. Контекст 5:19: «Поэтому, кто нарушит одну из малейших заповедей, и научит других тому, тот малейшим наречется в Царстве Небесном».

Христианские теологи передергивают, полагая, что речь идет о финальном исполнении Закона пришествием Иисуса. Прежде всего, Закон соблюдается в действиях, а не направлен на достижение некоего последнего события. Также, обещание Б. торжества Израиля как этнического наследника Авраама не может быть нарушено в силу неизменности Б., например 1Сам15:29.

Впрочем, 5:19 чересчур сильно напоминает полемику Матфея (например, с последователями Павла), чтобы быть достоверным. Так, Матфей признает, что даже отказавшиеся от Закона христиане-язычники получат место на небесах, хотя и похуже («назовется малейшим»).

 

5:18: «Правду говорю вам, пока не прейдут земля и небо, ни одна буква, ни одна черта буквы не прейдет из закона, пока все не будет исполнено».

Иисус явно не считает конец земли и неба близким событием.

Матфей, возможно, критикует христианские тексты на других языках, говоря о букве и черте буквы. Такая неизменность текста и шрифта является характерной особенностью Библии на иврите.

 

5:19: «Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном…»

Матфею нужен был такой тезис, чтобы бороться с неиудейскими христианами, проповедовавшими практически альтернативное учение. Видимо, их авторитет был все-таки высок: Матфей обещает им не ад, но незначительность в царстве небесном.

Такая жесткость в отношении соблюдения заповедей нетипична для иудаизма. Втор17:19: «старался исполнять все слова закона сего и постановления сии». Человек должен стремиться соблюдать Закон, а само по себе нарушение заповеди не есть препятствие для спасения. Раскаяние и обращение к праведности ведут к прощению любых грехов.

Находившиеся постоянно в состоянии борьбы сектанты были, естественно, более жесткими к соблюдению своей интерпретации Закона.

 

5:20: «Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное». 5:10: «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное».

В обоих случаях устанавливается условие входа в царство. Вряд ли следует приписывать Матфею использование формальной логики, по которой первое условие является необходимым, а второе – достаточным. Даже и в этом случае праведность вела бы к обязательному изгнанию (из общины? из синагоги?)

То есть, быть изгнанным за правду (независимо от глубины веры в эту правду) - значит быть праведным? К тому же, стремящийся быть праведным более кого-то уже не может быть нищим духом, что определено как еще один критерий вхождения в Царство Небесное.

В целом, Матфей, очевидно, не определился, кто именно попадет в царство. Скорее, он просто рассуждает на эту тему, без конкретных выводов и формулирования пути в царство.

Отметим высокую оценку праведности книжником и фарисеев. Это выглядит как попытка Матфея отстоять приоритет своей секты на фоне популярных фарисеев. Такой же подход использовался Флавием, который в целом признавал популярность фарисеев, но раз за разом критиковал их.

Во времена Иисуса, фарисеи были довольно беззащитной, бесправной, преследуемой сектой (после краткого прихода к власти при Саломее). Преследования доходили до массовых расправ. При таких условиях, отстаивающие религиозные законы фарисеи должны были вызывать симпатию у населения. Видимо, к моменту написания Евангелия от Матфея они были весьма популярны. Матфей подтверждает их праведность, но называет последователей Иисуса еще более праведными.

Критика фарисеев, вероятно, внесена частично Матфеем, частично еще позже. Это одно из оснований датировать Матфея не ранее чем концом 1в., когда фарисеи, после разрушения Храма, вновь пришли к власти.

 

5:21-22: «Вы слышали, что было сказано древним: «Не убий»… Но я говорю вам, что, если вы гневаетесь на брата своего напрасно, то подлежите суду».

Иисус действительно очень усиливает запрет Торы. В иврите существует два слова «убивать», относящиеся к легальному (на войне, по решению суда и т.п.) и незаконному (разбойничьему, жестокому) убийству, соответственно. В Торе употреблено именно второе значение, вполне в рамках здравого смысла. Иисус же расширяет смысл так, что тезис становится практически неприменим, категорически запрещая не только любое убийство, но даже негативные эмоции. Конечно, параллели такого толкования существуют и в сектантской, и в раввинистической литературе, но они скорее являются аллегорией, констатированием идеала, а не жестким указанием, каковое приписано Иисусу.

Слово «напрасно» полностью меняет смысл тезиса. Эта фальсификация появилась только в редакциях Нового Завета после 4-го века.

Скорее, здесь одна из форм традиции, чем аутентичный текст. Например, Евр8 излагает по-другому: один из наибольших грехов – «погрузить в грусть дух брата или сестры». Это может быть заповедью состояния радости, аналогично характерному для буддизма, но точный смысл этой фразы не известен.

«Кто же скажет брату своему: ‘пустой человек’, подлежит синедриону…» Аналогично, Yoma87: «Оскорбивший своего ближнего только словом должен просить его прощения».

«А если скажете: ‘Ты глупец’, подлежите геенне огненной». Совершенно аналогично, Pesikta r.25:1: «’Не убий’ значит: ‘ты не должен поступать так, чтобы у твоего брата закипала кровь в жилах‘». Нарушение заповеди «не убий» как раз и ведет к геенне.

A. de R.Nathan12 приписывает еще Аарону мнение о том, что оскорбивший ближнего согрешил против него.

 

5:25-26: «Мирись с оппонентом твоим скорее… чтобы оппонент не отдал тебя судье… и не ввергли бы тебя в темницу… ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта».

Возможно, Матфей ошибочно выбрал контекст для тезиса. Не исключено, что это не социальная установка мириться без суда, а притча. Так, иной контекст в Лк12:57-58: «И почему вы не судите сами, что правильно? Когда идешь с оппонентом в магистрат, по пути старайся решить миром…» Кстати, Лука, по-видимому, ошибается – в то время суд осуществляли раввины, а не магистрат.

Имеется в виду не денежный долг, а долг исполнения заповедей. Соответственно, речь идет о том, чтобы начать исполнять заповеди, не дожидаясь наказания. Возможно, описывается не мирское наказание, а попадание в ад после Суда.

Буквальное же толкование тезиса несколько проблематично. Единственное средство примириться с оппонентом – отдать долг. Но тогда оппонент нарушает указание о прощении долгов.

Так рассматривается и в иудаизме, Sanh6: «заповедь решать дело до суда, а не начинать его в суде».

 

5:27-28: «Вы слышали, что сказано древним: ‘не прелюбодействуй’. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем».

Это типичный максималистский тезис. Такие сверхжесткие требования удобны для привлечения энтузиастов в небольшую секту, но совершенно неприемлемы как религия для всего народа.

Тезис принципиально расходится с доктриной иудаизма как практической религии. Ограничить греховные помыслы невозможно, по меньшей мере, почти для всех людей.

Греховные помыслы, как и праведные, созданы Б. Они не являются грехом сами по себе. Грехом является их реализация – действие вопреки Закону.

5:28 контрастирует с типичным тезисом Nasir19: «Грешник – тот, кто причиняет себе боль воздержанием от желаемого». Речь, конечно, не о поощрении разврата, а о допустимости желаний.

Обычно используемый в обоснование тезис «не возжелай жены ближнего своего» имеет совсем другой смысл. В самом деле, продолжение: «ни вола его, ни осла его…» Речь идет о запрете претендовать на чужое имущество. Жена – один из видов такого имущества. Заповедь совершенно не касается разврата.

 

5:29-30: «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя… И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну».

Подобный агрессивный тон, по-видимому, не согласуется со стилем тезисом, обыкновенно считающихся аутентичными. Аналогично в 18:7-9: «Горе миру от соблазнов… Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя: лучше тебе войти в жизнь без руки… нежели с двумя руками… быть ввергнутым в огонь вечный…» Иисус проповедовал духовное изменение, а не членовредительство. Но ведь эта процедура отсечения частей тела – точно то, что делало множество верующих в Темные Века и в раннем средневековье.

Вообще, доктрина борьбы чистого сердца со злым телом довольно отвратительна. Как минимум, она противоречит тому внутреннему единству, которое проповедовали мистики и Павел. Естественно, что ее логическим следствием является пренебрежение к телу, позволяющее без сожалений отсекать конечности. Добавим к этому еще почитавшуюся римлянами стойкость к боли и имеются все условия для членовредительства.

И угрозы соблазняющим неокрепших христиан (в то время люди еще свободно меняли религии): «…горе тому человеку, чрез которого соблазн приходит».

Возможно, 5:29-30 написал Матфей, а совсем уж агрессивный 18:7-9 был добавлен позднее. У Луки и Фомы аналогов нет. Вероятно, Матфей пытался трактовать Второзаконие.

В обычной ссылке Втор13:6 речь совсем о другом: «Если будет уговаривать тебя тайно брат твой…: «пойдем и будем служить богам иным…» …да не пощадит его глаз твой… но убей его…» Глаз предлагается отнюдь не вырвать, но применить.

Так же Втор25:11-12: «Когда дерутся между собою мужчины, и жена одного подойдет… и… схватит его за гениталии; То отсеки руку ее…» Здесь наказание, а не самоограничение.

Следует отметить, что и такой тезис присутствует в иудаизме, хотя в не очень авторитетном Midrash Abkir, о ребе Маттафии бен Хареш, которой ослепил себя, чтобы избавиться от соблазна женщиной. Впрочем, зрение ему было возвращено. То есть, не лучше жить без глаза, чем с искушениями.

В целом, конечно, метод совершенно лишен смысла. Желания человека проистекают из его мыслей, а не ощущений. Без глаза он, вероятно, еще сильнее будет мечтать о соблазнах. Праведность можно понимать по-разному. Практическую – как отказ от совершения определенных действий. Идеальную – как отсутствие помышлений об этих действиях. А попытка физическими действиями бороться с помыслами – ни что иное, как вульгарная имитация этой второй, идеальной праведности.

 

5:32: «Кто разведется с женою своею, кроме как из-за неверности, тот подает ей повод для разврата; и всякий, кто женится на разведенной, занимается развратом».

«Кроме как из-за неверности» похоже на вставку, натягивание запрета развода для соответствия Втор24:1, четко определяющему неверность как основание для развода.

Разведенная женщина имеет мало ограничений в своем поведении и повторном выходе замуж.

Тезис внутренне противоречив. Если поведение разведенной женщины – разврат, то женящийся на разведенной прекращает этот разврат, и совершает доброе дело, а вовсе не разврат.

Видимо, это поздняя вставка, сделанная неиудейским автором или экстремистом-сектантом. В то время, иудейские женщины при разводе получали определенную сумму, предположительно ограждающую их от нищеты. Брачные контракты были введены при царице-регентше Саломее. Бедные получали помощь от общины, причем женщины – в первую очередь. Фальсификатор же ссылался на опыт язычников, когда разведенная женщина часто вынуждена была заниматься развратом для обеспечения существования.

Воздержание от разврата и развода не является новым учением Иисуса. Прит5:3-4: «Ибо мед источают уста чужой жены… Но последствия от нее горьки…» Прит5:18: «утешайся женою юности твоей…»

M.Gitt9:10: «По мнению школы Шаммая, человек не может развестись со своей женой, кроме как из-за чего-либо постыдного…» Гиллель, хотя и разрешал развод без существенных ограничений, но осуждал его. B.Gitt90 словами последователя Гиллеля: «Алтарь Господа проливает слезы по тому, кто развелся со своей первой женой». Иудеи, по-видимому, уже тогда следовали более либеральному толкованию Гиллеля. То, что Иисус следует более жесткому толкованию Шаммая, свидетельствует в пользу того, что он был сектантом, который может позволить себе непрактичные декларации.

 

Этот же тезис подробно изложен в 19:3-12. Весьма возможно, что Мф5 полностью скопирован из прототекста, конспективно излагавшего учение Иисуса. Иначе трудно объяснить такие повторы. Тогда часть Мф5 представляет собой самую старую традицию, ведущуюся от Иисуса.

 

Отметим, что мы в основном намеренно не критиковали буквальное содержание тезисов. Мы полагаем, что часть их относится макросоциальным отношениям и не предназначена для применения в повседневной жизни. В любом случае, эти тезисы однозначно имеют смысл, и нет указаний на их фальсификацию, поэтому они не являются предметом настоящего рассмотрения.

 

5:33-35: «Вы слышали, что сказано древним: ‘не преступай клятвы…' А Я говорю вам: ‘Не клянись вовсе: ни небом, потому что оно Престол Б., ни землею, потому что она подножие ног Его…’»

Тезис не нов, Втор5:11: «не произноси имени Господа, Б. твоего, напрасно…» Т.е., здесь запрет излишней клятвы. Втор23:21-22: «Если дашь обет… немедленно исполни его… если же ты не дал обета, то не будет на тебе греха». Tan. Wajyikra7: «Не следует клясться даже в правде».

Автор тезиса показывает довольно примитивное понимание теологии. Престолом Б. называется не небо, как физический объект, а Его слава. Аллегорически слава называется небом. Onkelos (Акила, Aquila) трактует «подножие ног» как иной образ престола. То есть, в теологическом смысле «земля» и «небо» указывают на один и тот же объект – славу Б. У Матфея же земля и небо разделены в совершенно физическом смысле.

Можно высказать предположение о происхождении этого тезиса. Иудеи могли аннулировать клятвы, если только они не были произнесены именем Б. Соответственно, раввины призывали не давать таких клятв. Если бы секта Иисуса отказывалась аннулировать любые клятвы, то «не клянись вовсе» выглядело бы к месту.

Дальнейшая жизнь этого указания удивительна. Пожалуй, трудно найти заповедь Иисуса, которая бы столь откровенно нарушалась христианами, от античности до наших дней. В характерном примере, суд может требовать клятвы на Библии. Хотя современные суды обычно используют для этого иудейскую Библию, ранее применялся именно Новый Завет – который клятву как раз и запрещает. Впрочем, сам суд христианский канон также осуждает.

 

5:36: «Ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным».

Подчеркнутый детерминизм, хотя и в неудачном примере, где свобода воли очевидно отсутствует. В иудаизме считается, что мир после творения развивается по данным ему законам природы. Собственно, предопределение как раз и заключается в том, что законы природы созданы и известны заранее. События же определяются не непосредственно волей Б., а этими законами. Поэтому цвет волос не является прямым проявлением воли Б.

С другой стороны, детерминизм был очень характерен для сектантов. Им он давал возможность чувствовать себя ближе к Б., в некотором роде прямо подчиненными Ему.

Здесь может быть отражение раввинистического отношения к клятвам. Действительными были только клятвы, объекты которых находились под контролем человека. Клятва восходом солнца, например, не была бы действительной. Аналогично, клятва головой была бы лишена юридического значения. Характерно, M.Sanh3:2 не содержит единого мнения о том, может ли vow by the life of ones head be retracted.

 

5:37: «Но да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет»; а что сверх того, то от лукавого».

Мы склонны полагать, что вторая фраза, как и другие упоминания о присутствии дьявола в повседневной жизни, является вставкой.

Что же касается первой части фразы, то она вполне традиционна. Например, T.B.Metzia14: «Б. воздаст наказанием тем, кто не держит точно своего слова». Или, еще точнее, Shebuot36: «’Да’ – клятва, и ‘нет’ – клятва».

 

5:38-39: «Вы слышали, что сказано: «око за око, и зуб за зуб». А Я говорю вам: не противься делающему злое. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую».

«Не противься» может указывать на раннее происхождение тезиса, когда вопрос о сопротивлении римлянам был еще только предметом обсуждения в Иудее. Впрочем, традиция очень распространенная. Например, она так присутствует в Derek Eretz Zuta2: «Не пытайся мстить обидевшему тебя. Лучше быть обиженным и кротким духом». Вообще, тезис о кротости в условиях притеснения выглядел бы более естественно после Иудейской войны или, хотя бы, сразу перед ней (когда Иудеей правили несколько одиозных префектов подряд). До этого евреи не подвергались бытовому преследованию, живя в своей собственной стране, в отсутствие всеобъемлющего языческого управления (префект мало вмешивался в дела иудеев на местном уровне). Другие дело – после войны или, тем более, восстания бар Кохбы, когда в Иудее появилось необычно много язычников, а евреев стали уже формально преследовать. Безусловно, минимально объективный наблюдатель отвергнет объяснение апологетов, что этот тезис обращен к христианам. Как минимум, никакого массового и хоть сколько-нибудь длительного преследования христаин просто не существовало.

Автор тезиса, возможно, принадлежал к секте, весьма отдалившейся от иудаизма. Задолго до Иисуса, «око за око» уже трактовалось как концепция равенства перед судом, и реализовывалась путем эквивалентных компенсационных выплат (позднее записано в B.Kamma84). Сектанты же, видимо, придерживались ортодоксального толкования. Это и понятно: они не имели судебных функций, и могли позволить себе самые жесткие толкования, применение которых в реальной жизни было бы проблематично.

Рим12:17: «Не воздавай никому злом на зло, но заботься о том, что почетно в глазах окружающих». Совместить тезис Павла с Матфеем невозможно. У Матфея Иисус призывает не заботиться даже о пище и одежде (куда уж больше о почете), молиться и заниматься благотворительностью (куда уж больше иными достойными делами) тайно, а не для почета. Павел мог иметь в виду предотвращение стычек христиан с недолюбливавшими их иудеями диаспоры.

Тезис является популярной максимой, не применимой в реальной жизни при наличии хотя бы одного человека, склонного делать злое (кто-то должен его остановить силой). Можно предположить, что каждый человек может быть отвращен от зла уговорами, но это, по крайней мере, сомнительно. Кроме того, имеются душевнобольные люди. Можно спорить, что ограничение их активности делает им добро, но это зависит от того, как мы понимаем добро.

Заповедь непротивления злу имеет мало смысла в ситуации, когда требуется поймать преступника. Но в макромире она полностью оправдана: ответ злом на зло приводит только к эскалации насилия. Продолжая пример, преступность никогда не была побеждена насилием. Возможно, экстремальное применение добра даст не худшие результаты, чем экстремальная жестокость по отношению к преступникам. Возможно, Иисус имел в виду реализацию этих тезисов как пример некоторых миру. Такие примеры (см. праведников) издавна ограничивают зло в мире.

Возможно, здесь заимствование из индуизма или буддизма, которые тогда начали проникать в Иудею и в Европу. Аналогичные тезисы встречались и у греческих философов. Причем, они были настолько популярны, что, например, Плутарх, не имея возможности связать их с каким-либо авторитетным учителем, приписывает Диону, как просто разумную речь. Идея состояла в том, что зло и возмездие происходят из одного корня: ущербности и слабости.

Кстати, стоит усомниться в том, что толкование Иисуса более гуманно. Свод законов Ur-Namma, ок.20в. до н.э. требовал компенсации аз ущерб. В частности, за упомянутый глаз было положено пол-мины серебра. Однако уже через 300 лет кодекс Хаммурапи (напоминающий позднее записанные законы Торы) установил виндикативные наказания, типа «око за око». Их целью была не компенсация ущерба непосредственно пострадавшему, а предотвращение преступления в будущем посредством мести. Кодекс Хаммурапи принято считать более жестким, чем Ur-Namma, однако в реальности он усовершенствовал юридическую доктрину Ur-Namma, обеспечив более эффективную защиту – с чем предыдущий кодекс не справлялся в силу отнсительной незначительности наказания. Иисус же предложил отказ от наказания вообще – причем в период, когда преступность была нсравненно выше, чем в современных внутренних городах. Отправляясь в путешествие по окрестностям Рима, местный житель вполне ожидал быть убитым. Бандитизм был распространен и в Иудее – так, что с ним приходилось бороться даже безразличным римским префектам. Т.е., в реальности, Иисусова доктрина прощения, примененная не в пределах сознательной секты, а к открытому обществу, резко ухудшила бы положение людей, сделала их уязвимыми для преступников.

Доктрина всепрощающего Иисуса не была общепринята. МладФм3 описывает, как ребенок-Иисус магически убил другого ребенка, мешавшего ему играть. Аналогичное убийство уже в МладФм4. Возможно, гностики не рассматривали любовь к врагу как прощение, но, аналогично японскому цзену, как внимательность к врагу, направленную на его эффективное уничтожение.

Возможна неточность текста, искажающая смысл: например, если было «не воздавай злому» вместо «не противься», то есть, запрет мести и наказания вместо запрета сопротивления.

Концепция тотального прощения не чужда иудаизму. Zohar1:201: «Человек сказал: ‘Я всегда мирюсь с причинившим мне зло. Я становлюсь ему другом и отвечаю добром на зло. И прежде чем ложусь спать, прощаю всех, кто нуждается в прощении’. ‘Ты больший Иосифа,’ – ответил р.Абба».

Мистическое толкование этого тезиса потребовало бы отдельной книги. Отметим, что непротивление может быть продиктовано совершенно разными мотивами: осознанием незначительности этой жизни, ощущением единства на духовном уровне (с врагом), пониманием и прощением врага, пренебрежением или безразличием к врагу или миру.

 

5:40: «И кто захочет… взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду…»

Выполнивший указание Иисуса должен был остаться обнаженным. Здесь возможная параллель с гностическими текстами, проповедующими наготу. Точнее, буквальным пониманием этих текстов, так как речь в них идет о мистическом обнажении, отказе от одежды – тела.

 

5:41: «И кто принудит тебя идти с ним одну милю, пройди две».

Похоже, здесь описано принуждение нести чьи-то вещи. Нет никаких свидетельств того, что свободные иудеи могли подвергаться такому обращению. Можно предположить его только со стороны римских солдат.

Но откуда они взялись бы в Галилее при Ироде Антипе? Здесь может быть очередное подтверждение написания после Иудейской войны.

 

5:42: «Просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся».

19:21: «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим…»

Лк6:30,34: «Всякому, просящему у тебя, давай, и от взявшего твое не требуй назад… И, если взаймы даете тем, от кого надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? ибо и грешники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же».

Фм95: «Если у тебя есть деньги, не отдавай их в рост. Но отдай их кому-нибудь, от кого не получишь их назад». Возможно, Фома одновременно описывает иудейскую процедуру благотворительности: дать в долг на неопределенный срок, и не требовать возврата. Это должно было не обижать получателя помощи.

Видимо, тезис Фомы близок к аутентичному. Лука несколько дополнил его объяснением. Матфей привел тезис к соответствию с иудаизмом. В частности, он исключил упоминание о росте (недопустимо брать проценты с иудея, хотя на практике существовали пути обойти это ограничение) и о том, чтобы деньги не одалживать вообще (вопрос дачи взаймы и возврата долга подробно описывается в Торе и традиции).

Аутентичный тезис (если таковой вообще существовал) вряд ли упоминал рост (и без того формально запрещенный), а, если бы упоминал, делал бы традиционный упор на ханжестве и внешнем соблюдении Закона. Вероятно, он включал положение о том, чтобы давать, не ожидая возврата.

Возможно и другое объяснение. Окончание Фомы, по-видимому, содержит многочисленные вставки и искажения. У Матфея мог быть вполне иудейский оригинал тезиса, который позднее мог в гностическом варианте попасть к Фоме, и оттуда – к Луке.

Втор15:7-10: «не сожми руки твоей пред нищим… дай ему взаймы… Берегись, чтобы не вошла в сердце твое беззаконная мысль: ‘приближается седьмой год, год прощения’… и ты не отказал ему… когда будешь давать ему, не должно скорбеть сердце твое…»

Видимо, у Иисуса была какая-то вариация на эту тему. «Отдай их кому-нибудь, от кого не получишь их назад», вероятно, усиливало тезис, запрещающий ограничивать заем при приближении года прощения.

О важности этого вопроса свидетельствует то, что незадолго до Иисуса Гиллель даже изобрел специальный вид расписки – prozbul, - позволяющий переносить займы через седьмой год (посредством их номинального хранения в общественной казне). Тогда ко времени Иисуса выдача займов перед субботним годом уже не была актом пожертвования, и Иисус мог предложить новую формулировку.

 

5:43: «Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего».

В Торе нет этого тезиса о ненависти к врагам, как было ясно Матфею и неизвестно языческому редактору            .

Более того, врагами в Торе называются идолопоклонники. Поэтому «ненавидь врага твоего» может означать ненависть к идолопоклонникам – любовь к Закону. Это не социальная установка.

По отношению к врагам Тора не говорит ничего, отличного от Иисуса, Исх23:4-5: «Если найдешь вола врага твоего, или осла его, заблудившегося, - приведи его к нему. Если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его: развьючь вместе с ним». Также и традиция, например, B.Metzia32: «Если двое людей просят тебя о помощи, и один из них – твой враг, помоги ему сначала». Даже для язычников не делается исключения, Pesikta Buber p.193 приводит традицию, что жертвоприношение семидесяти быков в праздник Суккот[50] осуществляется за семьдесят языческих народов.

Уж если кто и реализовал в полной мере тезис (ошибочно интерпретированный) о ненависти к врагам, то это сами христиане. Из творений особо идеализированных интеллектуалов церкви можно указать Adversus Judaeus Августина. Впрочем, в практическом смысле рядовые христиане и менее образованные руководители церкви его перещеголяли.

Можно предположить, что любвеобильность Иисуса намеренно подчеркивалась (или формировалась) для полемики с гностиками. Их аналог Иисуса, демиург, не был добр. Это качество было прерогативой верховного бога. Соответственно, христианам имело смысл показать, что их божество именно таким добрым и является, и больше демиурга. Такое описание подходило и сектантам типа марционитов, которые считали Б. иудеев меньшим верховного божества, проявлением которого был исполненный добра Иисус.

Из известных нам иудейских сект, ненависть к врагам проповедовали только ессены. Тезис становится корректным, если Иисус обращался именно к ним.

Как отмечает Yadin, здесь ссылка на Правила общины (Rule of the Community) ессенов: «любить всякого, кого Он избрал, и ненавидеть всякого, кого Он отринул». У нас нет сведений о практической реализации ессенами этого лозунга. Не следует забывать о типично декларативной воинственности сектантов.

Если согласиться с тем, что Матфей не просто ошибся в цитате, то, пожалуй, можно принять, что он заимствовал этот тезис у ессенов. Вспомним замкнутость ессенов – они не распространяли своего учения. Но Иисус или Матфей были уверены, что аудитории хорошо знаком этот тезис. Следовательно, обращение направлено к самим ессенам. Это довольно серьезный довод в пользу связи  или даже происхождения христиан из ессенов.

 

Тут можно заметить общее правило. Государственная религия обычно жестока. Это и понятно, ведь она, фактически, формулирует законы общества – жесткие по определению. Во времена иудейской теократии законы были, несомненно, значительно гуманнее, чем у других народов, но содержали немало элементов, которые современному историку могут показаться варварскими. В это же время зародилось христианство без какой-либо проповеди зла. И это естественно: оно не было официальной религией, и не несло бремени оправдания и формулирования реальных законов общества. Позднее, получив государственный статус, христианство отлично обросло традицией чрезвычайно жестких законов. Тогда же иудаизм, будучи изолирован от государственных функций, стал исключительно добрым учением. Сейчас даже трудно представить себе раввинов, осуждавших на сожжение (правда, сравнительно гуманным способом) или на проламывание черепа палками (M.Sanh9:6). Со своей стороны, христианство, потеряв сейчас влияние на государство, также возвращается к своей ранней формы любвеобильной религии.

 

5:44: «Но Я говорю вам: любите врагов ваших и молитесь за преследующих вас…»

Матфей изымает из текста Луки «благословляйте проклинающих вас, делайте добро ненавидящим вас». Возможно, для Матфея это чересчур реальная ситуация каждодневного общения с проклинающими сектантов иудеями. Или, Лука написан позже, когда какая-то форма преследования сектантов стала реальностью.

Это старый философский тезис. Его отлично объясняет Сократ: поскольку нельзя делать зло вообще, то нельзя его делать и в ответ на зло.

Проблема в том, что он не согласуется не только с христианской практикой, но и с Евангелиями и доктриной. Христианство построено на угрозе тем, кто не верит в Иисуса: они не попадут в царство небесное и, более того, будут преданы вечным мукам в аду. Хотя, по логике тезиса, их следует любить.

 

5:45-46: «так чтобы вы могли быть детьми Отца вашего Небесного; Ибо Он повелевает солнцу всходить над злыми и праведными. Ибо, если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари?»

Очень характерно, Матфей приводит свои объяснения тезиса 5:44 – причем, сразу несколько объяснений (целых три, в данном случае).

Из них первое имеет форму постулата (возможно, употреблялось в литургии). Второе – собственный довод Матфея (или популярная вне-христианская аллегория). Третье – заимствовано из источника (в данном случае, аналог в Лк6:32: «И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? ибо и грешники любящих их любят». Характерно, Матфей заменяет «грешники» на конкретное «мытари»).

Довод, вероятно, вполне традиционный. Но он очень органично смотрелся бы у ессенов, которые придавали особое значение солнцу. Несколько по-другому он выглядит у ортодоксальных иудеев: «дождь нисходит одинаково на праведных и на злых», Ber33.

 

5:47: «И если вы приветствуете только братьев своих… Не так же ли поступают и язычники?»

Интересно направление редактирования. Некоторые манускрипты содержат: «братьев и сестер», изменяя смысл с иудеев на членов церкви.

Некоторые заменяют «язычники» на «мытари». Можно предположить, что именно по этой причине мытари стали единственной профессией, которую резко негативно упоминает Евангелие от Матфея. То есть, сначала «язычники» в некоторых случаях было заменено на «мытари», а потом писец решил добавить их к грешникам. Получилось «грешники и мытари». Или фальсификация была еще сильнее: «грешники {среди иудеев} и язычники» было заменено на «грешники и мытари».

Впрочем, другие апостолы – рыбаки – также относились к низам общества. Не исключено, что они тоже были архетипом грешников. Евангелисты могли сознательно описывать учеников Иисуса (мытаря, рыбаков, блудниц) как людей, прошедших самый длинный путь к праведности.

 

6:1: «Опасайтесь показывать свою набожность пред людьми с тем, чтобы они видели вас; иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного».

Весьма возможно, что вторая фраза является вставкой. Обещание большей награды за воздержание от меньшей (перед людьми) характерно для христианства, но противоречит бескорыстному мотиву 6:3.

Zohar1:25: «Одна из форм ‘странного поклонения’ {идолопоклонства} практикуется теми, кто строит синагоги и академии, помещает в них свитки Торы с украшающими их коронами, но которыми руководит не желание служить Б., но стремление к общественному одобрению и славе». Книга, конечно, поздняя, но, исключая заимствование от христиан, тезис базируется на древней традиции. По крайней мере, отсутствуют какие-либо указания на новацию.

 

6:2-3: «И когда даете милостыню, не трубите перед собой, как лицемеры делают в синагогах и на улицах… у тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая…»

Этот тезис надо рассматривать в контексте 19:21: «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим…» Милостыня обеспечивает определенный душевный комфорт без заметных затрат, ложное удовлетворение от незначительной помощи ближнему. «Возлюби ближнего своего, как самого себя» диктует именно концепцию 19:21: правильно раздавать именно все имущество, а не обманывать себя милостыней.

Фм62: «Я открываю свои тайны тем, кто достоин Моих тайн. Не давай своей левой руке знать, что делает твоя правая рука». То есть, мистические тайны следует держать в секрете не только от других людей, но и от некоторой части себя самого.

У Луки аналог 6:1-4 отсутствует, что странно для такого важного тезиса. Видимо, текст Фомы близок к аутентичному, который Матфей или поздние редакторы изменили на благотворительность. 6:1 о набожности может указывать на то, что Матфей изначально был похож на Фому. Текст мог быть изменен из-за явного мистицизма, отвергаемого церковью, которая декларировала, что все знание в христианстве доступно посредством чтения Евангелий.

Это указание содержится в буддизме, который запрещает другим людям (включая получателя) знать донора, а ему – знать получателя. Важно, что филантроп не должен знать о своей собственной благотворительности, как «левая рука твоя не знает, что делает правая».

B.Batra9-10: «Дающий милостыню тайно велик, как Моисей… Лучший способ дать милостыню – бросить ее в ящик для подаяний. Тогда дающий не знает, кому дает, и бедный не знает, кто ему дает». Hagigah5: «Ребе увидел человека, на людях подавшего нищему монету. Он сказал: ‘Лучше бы ты ничего ему не дал, чем опозорил его’».

 

Иудаизм – практическая религия, причем в отношении индивидуума. В иудаизме отсутствуют невыполнимые в реальной жизни требования или условия, делающие невозможным нормальное существование.

В противоположность сектантскому радикализму, в иудаизме нет присущего этим течениям максимализма. Мир не делится на добрых и злых. По талмудической традиции, довольно, если человек хорош на одну тысячную. Нет нереалистичных требований абсолютного соблюдения заповедей. Чем больше человек их соблюдает – тем лучше, тем легче Путь. Нарушение заповедей – повод для раскаяния, стремления не повторять этого.

Нет гнева, Б. безразлично, как ведут себя люди, Он Неизменен. Заповеди – как инструкции, правила обращения с этим миром. Можно пренебречь ими и постоянно натыкаться на препятствия. Это не гнев Б., не удары судьбы, а просто законы природы, которые мы, вероятно, еще не вполне понимаем. Заповеди – инструкция по удобному существованию в поле этих законов, их соблюдение может обеспечивать путь с отсутствием препятствий.

Никто не жалуется, что ему приходится выполнять предупреждение на электрическом трансформаторе. Предупреждение – следствие закона природы, а не собственно закон. Им можно пренебречь и коснуться провода. Шок - не результат гнева по поводу игнорирования предупреждения, но результат встречи с природным явлением, от которого предупреждение должно было уберечь. Заповеди – те же предупреждения.

В христианстве движущая сила – страх. Любая ошибка может привести человека в ад. Когда люди не идут на исповедь, как к психоаналитику, они идут из страха. Что хуже веры в страхе, жизненного пути, диктуемого страхом? Церковь когда-то выбрала доктрину ада, чтобы проще загонять в христианство. В современном мире у церкви появилась возможность отойти от максимализма и угроз, постепенно и настойчиво совершенствовать человека, а не требовать от него идеального (с точки зрения христианства) поведения.

В отличие от государственной морали, которая устанавливает прерогативу государства над исполнением функций, признанных важными, иудаизм обращается к индивидууму для их исполнения. Иудаизм основан на обращении к отдельному человеку, а не к обществу в целом, на моральности индивидуума, а не регламентированном поведении группы.

Так, забота о нуждаюшихся в иудаизме вменяется в обязанность человека, а не осуществляется помимо его воли, за счет его налогов – государством. В итоге, человек остается  существом ответственным, самостоятельным в принятии решений. Традиция уделяет много внимания благотворительности, заботе о бедных. Для раввинов важен практический аспект – реальная помощь.

Иудаизм является религией практического пути. Для того, чтобы достичь желаемого результата (соблюдения воли Б., царства небесного, спасения), необходимо действовать определенным в Законе образом.

Раннее христианство тоже именовало себя «Путь», но смысл этого термина быстро оказался выхолощенным. В самом деле, где же путь, если достаточно только веры в мифическое событие? Это одномоментное обращение, никакого пути, никакого развития, никакого постоянного действия.

Мистицизм же подменяет объект и субъекта в благотворительности. Забота о том, кто дает, а не о том, кто получает. Этот последний мистиков не интересует. Это и понятно – их интересует внутренний мир, а не внешний. Они заботились о себе (своей душе), а не о бедных. Соответственно, они легко готовы пренебречь интересами нуждающихся (практически отказаться от благотворительности), чтобы избежать возможного греха самодовольства у дающего.

Тезис должен был быть особенно популярен среди язычников. Ведь для иудеев благотворительность была обязанностью. В силу постоянной практики и распространенности, она должна была вызывать гораздо меньше гордости у иудеев, чем у язычников, для которых благотворительность представлялась исключительной заслугой.

 

6:4 о милостыне: «И Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».

Здесь явная торговля: за тайну перед людьми обещают еще большее вознаграждение от Б. Этот тезис резко противоречит, видимо, оригинальному 6:3: «когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая». Напротив, 6:4 призывает сравнивать благодарность людей и вознаграждение от Б.

 

6:5-6: «5И когда молитесь, не будьте как лицемеры; ибо они любят стоять и молиться в синагогах и на углах улиц, чтобы быть видимы остальными. Истинно говорю вам, они уже получили свою награду. 6Но ты, когда молишься… затвори дверь… и Отец твой, Который видит втайне, вознаградит тебя».

Здесь, похоже, след склейки разных тезисов: одного с критикой фарисеев, другого – с рекомендацией христианам. В итоге, награду получат и тот, и другой, независимо от способа молитвы. Видимо, редакторы осознавали проблему, и некоторые манускрипты добавляют: «вознаградит тебя явно», чтобы как-то отличить результат молитвы христиан.

 

6:6: «ты же, когда молишься, войди в комнату твою и затвори дверь твою, и молись Отцу твоему, Который втайне…»

Концепция индивидуального обращения к Б. развивалась в иудаизме еще Иезекиилем во время Вавилонского пленения. Так, ранняя традиция Taanit8: «Благословение присутствует только в том, что скрыто от взоров». Или Ber24: «Тот, кто произносит молитву так, что слышно другим, недостоин доверия».

Интересно, что аутентичность этого тезиса не однозначна. С одной стороны, он может отсутствовать у Луки в силу противоречия с церковными обрядами. С другой стороны, ранний автор ТайнИак6:37, по-видимому, не знает об аскетичности молитвы Иисуса: «Призывай Отца твоего, молись Б. часто…»

ДиалСпас37:2-4: «Господь сказал: ‘молитесь там, где нет женщин’. Матфей сказал: ‘Он говорит нам: ‘…разрушьте дела женщин; не потому, что есть другое рождение, но потому что они перестанут рожать». То есть, речь может идти о молитве в обстановке, где ничто не отвлекает, а не собственно о тайной молитве (индивидуальной, спрятанной от окружающих).

Евангелие Египтян: «Спаситель Сам сказал: ‘Я пришел повернуть вспять дела женщин’», «Когда Саломея спросила: ‘Как долго смерть будет иметь власть?’ Иисус ответил: ‘Пока вы, женщины, будете рожать детей». То есть, всегда или, в мистическом смысле, пока все женщины не обретут духовность мужчин. В первом случае (ДиалСпас) речь идет о греховности желаний, во втором – текст вполне нейтральный, что совпадает с толкованием Климента Александрийского.

В ДиалСпас37 Иисус имеет в виду желания, гностик Матфей же ошибочно полагает, что речь идет о греховности рождения (процесса погружения души в мир зла).

 

6:7-8: «А молясь, не говорите лишнего, как язычники… ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде чем вы попросите Его».

Типичная иудейская традиция. Так, Ber61: «Пусть слова человека перед Б. всегда будут немногочисленны». Раввины также критиковали употребление многих эпитетов Б.

Различие было и чисто практическим. Один Б. иудеев, конечно, знал обо всем происходящем, о нуждах и др. Многочисленные же боги языческого пантеона занимались своими делами, и людям требовалось уведомить их о своих потребностях.

 

6:9: «Молитесь же так: ‘Отче наш, сущий на небесах, да благословится имя Твое…»

Весьма вероятно позднее происхождение этой молитвы. Дело в том, что в 1в. уже существовали тексты молитв, которые повторялись в Храме. Устанавливая только одну собственную молитву, христиане автоматически исключали возможность участвовать в храмовых литургиях и жертвоприношениях. Скорее, что текст 6:9-13 возник не только после разрушения Храма, но и после выделения христиан в изолированную секту, не участвовавшую в литургиях в синагогах. В любом случае, окончательная редакция молитва сформировалсь не ранее 2в. Даже Did8:2 приводит иной ее текст.

Существовали и иные варианты канонической молитвы, ДиалСпас2: «Когда же вы молитесь, делайте это так: «Услышь нас, Отец, как Ты услышал Своего Единородного Сына и принял Его к Себе, дал Ему успокоение от многих трудов. Твои власть, сила, свет… ты – единственный смысл и свобода от всякой заботы». И: «Услышь нас, как услышал Ты избранных Своих…» Текст примерно середины 2в. основывался на нескольких ранних прототекстах. Таким образом, эта молитва не многим менее достоверна, чем Матфея.

В молитве отсутствуют типичные признаки иудейских молитв того времени. Учителя, как правило, создавали несколько молитв, а не одну. Отсутствует совершенно стандартное начало: благословение, имя эманации Б., благодарность за создание. Отсутствует тема: христианская молитва говорит обо всем подряд. И это понятно: фальсификатор не мог вставить много текста, ему требовалась одна молитва для всех потребностей.

Прежде всего, до разрушения Храма тексты молитв варьировались довольно свободно, пока они содержали правильный смысл. Молитвы были зафиксированы после 70г. и, особенно, в начале 2в. Скорее всего, молитва 6:9-13 возникла примерно в этот период. Раньше формализованная молитва выглядела бы, вероятно, странно.

Обращение «Отче наш» нетипично для иудейских молитв того периода. Здесь оно предлагается всем иудеям. Это должно было бы разочаровать апологетов, которые любят обращать внимание на употребление Иисусом «Отче» как свидетельство его особой близости к Б. Иисус явно считал, что каждый имеет право так называть Б.

«Сущий на небесах»: возможный гностицизм, предполагающий отсутствие влияния Б. в низких (злых) земных делах. Кроме того, это излишний эпитет, атрибут. Впрочем, несмотря на эти проблемы, термин часто употреблялся иудеями.

«Да благословится имя Твое» - традиционная иудейская литургия, ответ на Shema